Медичи положил на край стола стопку монет и дал задание за неделю узнать о трех семействах все, что только удастся. Фабио молча сгреб деньги и исчез. Через три дня он уже передавал добытые сведения. Все было точно, Фабио не лгал и не путался. Козимо мысленно проверял двойного агента, он знал все то, что говорил Фабио, главным было не это.
Время от времени взгляд Фабио словно случайно скользил по столу, на котором лежал лист с пометками, касающимися Пацци. Когда агент закончил говорить, Козимо кивнул и, сделав знак, чтобы Фабио подождал, шагнул за гобелен, словно сдерживая кашель. Там он звякнул горлышком графина о бокал, глотнул вина и вернулся к столу. Ничто не указывало на то, что за время отсутствия хозяина кабинета его гость успел просмотреть лист, если бы Козимо не наблюдал за ним через щель между гобеленами, ни за что не поверил. Да, Гвидо прав, за этим малым не просто следить, он ловок…
Но Козимо для того и оставил лист, чтобы содержание стало известно Пацци. Если Фабио шпионит для них, то…
— Как могли Пацци сделать такую глупость? — удивлялся немного погодя Илларионе Барди. — Так просчитаться! Потерять уйму денег…
Козимо не стал объяснять, что это следствие хитрости с фальшивыми сведениями на листе с его стола. Всего лишь — написать фальшивку и показать ее тому, кто подослан шпионить за тобой самим…
Еще через день в Тибре выловили очередной труп. Не нашлось тех, кто узнал бы Фабио, он не старался привлекать к себе внимание. Чьих рук это дело? Тоже никто не знал, сколько таких трупов остались неузнанными, а убийств — нерасследованными.
Цепляя утопленника крюком, могильщик ворчал:
— Топят почем зря… а может, и не зря… может, заслужил…
Заслужил Фабио или нет, а вот Гвидо еще два флорина получил. Жизнь двойного агента Фабио больше не стоила.
Второе разоблачение за полмесяца после отъезда отца Козимо случилось сделать самому, и тоже случайно.
Он купил красивый браслет и решил появиться у любовницы без договоренности, чтобы подарить. Служанка попыталась преградить дорогу в комнаты хозяйки, но Козимо ловко сунул ей за пазуху флорин и пошел дальше. Несколько мгновений в душе девушки боролись страх быть наказанной и жадность. Победила жадность, она принялась вытаскивать флорин, делая вид, что не замечает нежданного гостя.
Из спальни доносился смех Бланки и мужской голос. Муж?! Нет, синьор Канале отсутствовал, там был другой. Козимо уже собрался повернуться и уйти, но услышал свое имя и замер. За дверью обсуждали его…
Их предок Аверардо был столь силен, что победил великана, кондотьер Сфорца легко гнул руками подковы, говорили, что сын еще сильней… Козимо Медичи вовсе не был так силен, но от гнева его пальцы сжались так, что из броши выпали и покатились по полу два небольших камешка. Служанка замерла, с ужасом глядя в лицо Медичи, увидев что-то страшное.
Козимо приложил палец к губам, приказывая ей молчать, через мгновение на место вытащенного из-за пазухи флорина последовала покалеченная брошь. Две аппетитные «булочки» служанки окрасились капелькой крови с пальцев Медичи, а он сам шагнул к выходу, на ходу прикладывая к пораненной руке платок.
Если бы Бланка обсуждала его мужское достоинство или поведение в постели, Козимо не был бы так потрясен, но из разговора в спальне стало понятно, что красавица спала с Козимо за плату от его врагов! Да, она была любопытной, часто расспрашивала обо всем, но разве не таковы все женщины? Только верный своей привычке вообще не разговаривать о делах с теми, кого они не касаются, Козимо не выболтал лишнего.
И человек в спальне выговаривал Бланке именно за это — неспособность вытащить нужные сведения.
Если бы Бланка любила его за деньги, Козимо не жалел их, но она любила по поручению. Это еще хуже Фабио…
Что делать, ворваться в спальню и разоблачить любовницу-шпионку? Как бы нелепо это выглядело! Уже оказавшись на пустынной улице, Козимо похвалил самого себя за то, что ничего не предпринял. Он не выболтал этой женщине ничего лишнего, и не выболтает, поскольку Бланка Канале перестала существовать для Козимо Медичи.
От Тибра привычно несло вонью гнилой воды, с улиц — отбросов, летний ветерок не был способен разогнать эти запахи. Во Флоренции тоже пахло от Арно, но там привычные с детства запахи красителей. И уж совсем свежим, разве что с запахом навоза, был воздух в Муджелло.
— Хочу домой! — сообщил сам себе Козимо и решительно зашагал в сторону Колизея.
Но растревоженная душа не нашла покоя и среди древних развалин. Как-то не думалось о величии Рима в тот день.