— Это хорошо, за них можно поторговаться, если Контессина отдаст.
— Я уже выторговал за них возможность выкупить Коссу.
— Что? Зачем тебе выкуп бывшего папы?! — Взгляд Джованни буквально ощупывал лицо сына, пытаясь понять, что еще знает тот, чего не знает он сам. Это вполне могло быть, ведь Козимо долго пробыл рядом с Коссой и явно что-то прятал в ларце у монахов. — Что ты передал монахам?
— Мы должны его выкупить, отец. Я потом объясню почему. А в ларце, который Гвидо отнес в монастырь, были мои бумаги и тиара.
— Какая, та самая?!
— Да. Косса принес ее в вечер перед своим побегом и просил сохранить. Я не мог отказаться и выбросить тоже не мог.
— Ты обещал выкупить его?
— Кому, Коссе? Нет. А вот епископу обещал. И еще обещал, что если будет противиться, предъявить к оплате его долговые расписки. Леонардо сказал, что вы пытались их выкупить. Удалось?
— Нет, это было слишком дорого, но Контессина вовремя подсказала свой способ.
Козимо сокрушенно помотал головой:
— Это плохо, очень плохо.
Выслушав рассказ сына о его последнем разговоре с Доменичи, Джованни вдруг усмехнулся:
— Все не так страшно, Козимо. Я не выкупил долги кардинала, но выкупил долги папы Григория. Их продали дешево, поскольку надежды на возвращение никакой. Как только Григорий отречется, Доменичи не будет опасен.
— Он отрекся, но кардинал силен, надеется стать следующим папой. Пока я не вернул Доменичи письма, он ничего с Коссой не сделает. Но как только кардинал себя обезопасит и его изберут папой, все изменится. Следующий костер может стать нашим.
— Спаси, господи! — перекрестился не очень-то набожный Джованни. — Все в руках божьих.
— Все в руках кардиналов, отец. Потому мы должны сделать все, чтобы выбрали кого-то иного.
— Мы? Ты надеешься повлиять на выбор Вселенского Собора? Это не десяток кардиналов в Пизе.
Ах, какую нехорошую болезнь подцепил Козимо в Констанце — жажду власти! Эта болезнь погубила многих умных людей и еще большему числу испортила жизнь. Как теперь лечить?
Козимо понял недовольство отца и попытался его успокоить:
— Отец, я не рвусь к открытой власти, но без тайной денежной и самих денег не будет. Всегда найдется кто-то сильный, кто отнимет. Нужно не только уметь зарабатывать деньги, куда важней уметь их сохранить и потратить.
— Козимо… я всегда старался заработать больше, подняться повыше, чтобы моим детям было легче двигаться дальше. Но подняться не во власти, от нее лучше держаться подальше, а в положении. У тебя есть все, что нужно хорошему человеку для жизни: семья, умная красивая жена, хорошее дело в руках, уважение… Я связался с Коссой в надежде стать банкиром курии. Стал, но что нам это дало, кроме денег, конечно? Косса в тюрьме, а за твою жизнь пришлось бороться. А ты теперь хочешь еще и вытащить его из тюрьмы. Зачем, чтобы он начал все сначала и снова попал в беду, потащив нас за собой?
Некоторое время Козимо собирался с мыслями, чтобы как можно понятней выразить то, что уже оформилось внутри. Отец, видя это, не торопил. Наконец сын заговорил. Вот когда Джованни понял, что уже воспитал будущего правителя не только банка, но и мира, что этому молодому еще человеку с седой прядкой в волосах нужно лишь время, чтобы воплотить свои мысли в жизнь, а его, отца, дело теперь помогать старшему сыну.
— В горах я понял вот что: жизнь человека — как эти горы, только растущие вверх, как непрерывная лестница, стоять на которой невозможно. Двигаться нужно либо вверх, либо вниз, третьего не дано. Если остановишься, то скатишься. Нам придется двигаться вверх, отец. И не только увеличивая количество отделений банка по всей Европе, с властью иметь дело тоже придется. И Коссу выкупать надо.
Джованни нахмурился, ему совсем не нравилась идея снова рисковать ради бывшего пирата. Но Козимо продолжил:
— Нам не нужно, чтобы Бальтазар начинал все сначала, у него не получится. Но выкупить его — значит показать всем, что Медичи не бросают своих клиентов в беде, даже таких, как бывший папа.
— Но он начнет все сначала!
— Не начнет. Без денег не начнет.
— Деньги-то у него есть.
— У нас есть.
— Это его деньги, Козимо, — напомнил Джованни, слегка раздраженный упорством сына.
— Нет, это деньги папы Иоанна. Как и тиара, которую мне на хранение передал папа. А Бальтазар больше не папа и прав на все это не имеет.
— А если он расскажет о тайных счетах?
— Кому и зачем? Чтобы снова оказаться в каменном мешке без надежды выбраться? Мы можем вытащить его и предложить спокойную обеспеченную жизнь с условием, что он угомонится.