— Ты плохо знаешь Бальтазара.
— Я хорошо знаю каменное подземелье замка. Нужно выкупить его и выторговать бывшему папе приличные условия у нового. Косса не глуп и поймет. И тайные счета не выдаст, это не принесло бы ему денег, но навсегда лишило поддержки. У него никого, кроме нас, отец. Думаю, Косса это понимает.
— Но если мы выкупим его, станет понятно, что у нас есть какие-то тайные счета.
— Возьмем в долг, чтобы все видели, что мы готовы спасать наших клиентов даже ценой убытков.
— Замечательно! Это привлечет к нам множество тех, кто пожелает быть спасенными за наш счет, — рассмеялся своим сухим тихим смехом Джованни.
— Мы не даем кредиты кому попало. К тому же переговоры о кредите для выкупа Коссы — прекрасный повод посетить те города, куда надо съездить по нашим собственным делам. Коссу можно выкупать только тогда, когда станет ясно, кто будет следующим папой, когда мы обезопасим себя от кардинала Доменичи. А письма ему отвезти надо.
Джованни стал серьезен, вздохнул:
— Ты прав, пожалуй, ты прав. Но письма у Контессины, так что постарайся получить их сам.
Учитель должен быть счастлив, если ученик пошел дальше его, сумел больше, поднялся выше. Джованни был счастлив и грустен одновременно. Козимо не просто умней и прозорливей отца, он решительней и сильней. Это означало, что банк Медичи и всю семью ждет великое будущее, но также значило, что мессиру Медичи-старшему пора на покой.
Словно подтверждая мысли отца, Козимо посетовал:
— На все это будет нужно много времени и сил. Я не смогу заниматься банком, отец.
— Делами здесь займется Лоренцо, пора и ему приобщаться к делу, не все же за юбками гоняться.
— Братец не изменился?
— С чего бы? Какой был, таким и остался. Но пока еще могу заниматься делами я сам.
— Пока?
Джованни невесело усмехнулся:
— Мне пятьдесят пять, это немало. Несколько лет пролетят незаметно, годы вообще летят незаметно, Козимо. Да и вся жизнь… Совсем недавно я держал на руках вас с Дамиано, совсем крошечных, а Антонио заглядывал в личики и пытался понять, кто из вас кто.
Козимо осторожно поинтересовался:
— А вы уверены, что я Козимо? Нас не могли перепутать?
Отец рассмеялся:
— Нет, сын мой. У тебя мои губы. А у Дамиано с первых минут жизни были пухлые материнские, как у Лоренцо.
Да уж, этим братья разительно отличались друг от дружки. У Лоренцо и впрямь пухлые, как у донны Наннины, красные губы. Сам он твердил, что от поцелуев. А у Козимо — в Джованни ди Биччи, узкие, ниточкой, с опущенными вниз уголками. Козимо вспомнил, что такие же были у Антонио.
— Расскажите мне о Дамиано.
— А что рассказывать? — вздохнул Джованни. — Ребенок, который прожил меньше года, мало чем успел запомниться. Но был крикливым и требовательным. Кормить приходилось его первым.
— От чего он умер?
Джованни ответил не сразу.
— Антониев огонь. Умерли он и трое слуг. Все тогда очень боялись эпидемии. Дамиано громко требовал есть, а кормилица решила сначала накормить тебя. Чтобы Дамиано не орал, она сунула ему кусок черной лепешки.
— А она сама?..
— Да, тогда умерла она и двое ее сыновей. Монах сказал мне, что это из-за черного хлеба. С тех пор в нашем доме нет черного хлеба.
— Но почему?! — ужаснулся Козимо. Он не мог поверить, что, просто пожевав кусочек черного хлеба, можно умереть в страшных мучениях.
— Не знаю. — Отец растер ладонями лицо. Говорить было мучительно. — Монах утверждал, что в черном хлебе, особенно плохо пропеченных лепешках, есть проклятие, вызывающее антониев огонь.
Наступит день, когда воспоминание об этом разговоре спасет жизни сотен флорентийцев. Цепкий ум и прекрасная память Козимо помогут ему понять причину страшной эпидемии во Флоренции, но до того пройдет еще немало лет.
И вот наконец двери родительского дома. Банко — скамья для посетителей — полна народа, у отца всегда так, но, поприветствовав младшего Медичи, клиенты заторопились отложить дела на завтра. Всем известно, что Медичи был в Констанце и — о, ужас! — сидел в тюрьме. Он похудел и даже поседел, но выглядел живым и веселым, значит, все обошлось? Интересно, в какую сумму освобождение сына вылилось мессиру Медичи? Эти Медичи крепко встали на ноги, наверное, могут купить всю тюрьму, чтобы вызволить оттуда одного из своих.
Наннина, раскинувшая руки, чтобы принять сына в свои объятья. Козимо вдруг увидел, как постарела мать. Раньше не замечал, а теперь вдруг увидел.
Сильно возмужавший Лоренцо, гроза женского населения Флоренции.