— Да, можно всю жизнь просидеть во Флоренции и ничего не узнать. Хорошо, что ты съездил. Вернешься туда?
— Не сейчас. Надо много куда съездить, не только в Констанц.
Козимо не просто рассказывал любопытному Лоренцо о своих знакомствах и впечатлениях, для себя самого он словно прорисовывал контуры будущей банковской империи Медичи, намечал новые конторы и новые направления, прикидывал, что выгодно, а что нет, на что стоит выделить деньги немедленно, а что может подождать.
— Отец прав, ты стал настоящим банкиром!
— Отец? Он говорил тебе такое?
— Не только мне, он и маме с Контессиной так сказал. Она не обиделась, что ты уехал?
— Пусть привыкает.
В Болонью заезжать не стали, миновав город стороной, он слишком напоминал о существовании кардинала Доменичи, а вот в Ферраре задержались на несколько дней. Потом были Падуя и Венеция. Там пробыли дольше — вникали в работу венецианского отделения, Козимо рассказывал брату о проступке Торнаквинчи, а потом расспрашивали о купцах Фуггерах из Аугсбурга. Банк Медичи, следуя строгому наказу Джованни, никаких дел с баварцами не имел, но другие отзывались о Фуггерах хорошо, мол, товар качественный, выплаты вовремя, дело расширяют.
— Элизабет Фуггер — женщина серьезная.
Лоренцо в расспросы не вникал, а услышав имя Элизабет, принялся донимать брата:
— Это твоя любовница в Констанце, да? Ну, скажи, любовница?
— Ты о чем-нибудь другом думать можешь? Элизабет тебе в матери годится, а ткань они производят хорошую. Я познакомился с ней и ее сыновьями, особенно с младшим.
— Козимо… — распахнул глаза Лоренцо, — ты стал интересоваться мальчиками?
Козимо от души врезал брату, едва не сбив того с ног:
— Дурак!
Лоренцо бросился следом за уходящим братом:
— Козимо, ну прости! Я не подумал. Просто, что тебя связывает с сыновьями этой Элизабет, если она мне в матери годится?
Козимо остановился так резко, что Лоренцо даже налетел на него.
— Ум! Мозги, которых нет у тебя! Якоб моложе тебя, а о делах говорит как взрослый, а у тебя одни глупости в голове!
Обычно в случае таких вот выговоров Лоренцо отшучивался, обещал исправиться… завтра… или послезавтра… или вообще после Рождества…
Но тут вдруг стал совершенно серьезен, вздохнул:
— Ты прав. Отец ничего серьезного не поручает.
— А как он может тебе что-то поручить, если ты за каждой юбкой бегаешь и только об одном думаешь? Лоренцо, у тебя хороший ум, только забит глупостями.
— Помоги, — неожиданно тихо произнес младший брат.
Он не стал говорить, в чем требуется помощь, и без того ясно.
— Займись завтра книгами, там у Оливера в одной что-то не сходится. Убытка нет, а как так получилось, непонятно. Или врут про убыток и пытаются что-то прикрыть, либо напутали.
Два следующих дня он Лоренцо почти не видел и не слышал, но к концу второго Лоренцо вдруг позвал брата:
— Посмотри… Они здесь эту сумму учли, а там нет. Вот и получается убыток, которого нет. Все в порядке, Козимо.
Позвали Оливера, вместе разобрались, тот горячо благодарил Лоренцо:
— Мы уже голову сломали. Спасибо вам, мессир Медичи.
— Да чего там…
А Козимо он после шепнул:
— Вот и меня мессиром Медичи назвали…
Из Венеции отправились в Анкону морем, что основательно подпортило жизнь Лоренцо, не переносившего морскую качку. На берег он сошел бледно-зеленым, но уже в порту заявил:
— Здесь должно быть отделение нашего банка!
— И ты в нем управляющим.
— Э, нет! Меня из Флоренции не выгонишь.
Они действительно договорились об открытии конторы и отправились в Рим через Перуджу.
Как-то получилось, что Лоренцо в Риме не бывал, город за прошедшие годы не изменился, во всяком случае, в лучшую сторону, а потому младшему брату понравился еще меньше, когда когда-то Козимо.
— Врут про величие. Муджелло и то приличней.
На берегу Тибра у моста Ангела, возле которого располагались банки и Медичи, и Пацци, бедолагу и вовсе едва не стошнило.
— Что это?!
— Труп к берегу прибило.
— Какой труп?!
— Ты что, трупов не видел? — ехидно поинтересовался у младшего брата Козимо, почему-то подумав, что было бы с Лоренцо, когда сжигали Гуса. — Разве можно быть таким чувствительным, словно девушка?
— Арно чище…
Чище флорентийскую Арно можно было назвать с большой натяжкой, у нее просто грязь другая — сплошь то, что сливали красильщики шерсти. И вони хватало, просто этот запах привычен, да ветер хорошо сносил вонь в сторону от города.
Обсудить загаженность Тибра, в котором действительно плавало все что угодно, а еще больше покоилось на дне, им не удалось.