Козимо сидел, перебирая бумаги. В ларце, кроме старых рукописей, лежали рекомендательные письма бабушки Контессины. Медичи в них даже не заглядывал, честно говоря, пока не до розыска древностей, сохранить бы целой свою шею.
Словно нехотя развернул список.
Пробежал взглядом раз, потом другой… Приподнялся со своего места…
— Контессина, кем была твоя бабушка?
Жена обернулась от окна, перед которым вышивала:
— О, она замечательная женщина. Говорили, что бабушка правила бы королевством, да подходящего размера пока не существует. А что?
— Она действительно знала тех людей, которым дала рекомендательные письма для меня?
— Легче сказать, кого бабушка не знала. А что это за люди?
— Ты уверена в том, что говоришь? — Козимо не ответил на вопрос жены, слишком важным было увиденное.
— Да. — В голосе Контессины не было уверенности, в нем слышалось удивление. — Козимо, в чем дело?
Последнее она спрашивала уже в спину бросившемуся к двери мужу:
— Что-то не так?
Он отмахнулся:
— Все так. Даже слишком.
Козимо почти ворвался в кабинет отца, Джованни сделал знак своему помощнику Джироламо, чтобы тот вышел, понимая, что должно случиться что-то очень важное, если его всегда спокойный старший сын вот так бегает.
Даже не дождавшись, когда за Пьетро закроется дверь, Козимо положил перед отцом список из ларца. Джованни пробежал глазами, недоуменно вскинул глаза на сына:
— Что?
— Это список рекомендательных писем, которые мне дала синьора Элси.
— Кто? — не сразу сообразил Медичи-старший.
— Бабушка Контессины завещала мне ларец с рукописями и дала рекомендательные письма к этим людям. Контессина утверждает, что синьора была со всеми знакома.
Отец и сын некоторое время молча смотрели в глаза друг другу, объяснений не требовалось, они без слов понимали недосказанное. Список графини Элси почти точно повторял их собственный, тот, справиться с которым пока не удавалось. Имен немного, но вполне достаточно, чтобы…
— Надо ехать.
Медичи-старший отрицательно покачал головой:
— Нет, у тебя жена скоро родит. Я сам поеду.
— Когда я родился, тебя не было рядом с мамой. Контессина поймет. Но даже для нее я еду в поисках древностей. А чтобы не выглядело подозрительно, возьму с собой Лоренцо. Куплю что-нибудь интересное и отправлю его домой.
— Я думал женить его в этом году.
— Лоренцо? На ком?
— На Джиневре Кавальканти. Уже договорился.
— А… он знает?
Джованни Медичи уже взялся за бумаги, а потому отвечал, не глядя на Козимо:
— Пока не знает. Ты скажешь.
Козимо хохотнул:
— А сама… как ее?
— Знает отец Джиневры, этого достаточно.
Отец слегка хмурился, его ждали дела, и болтовня о свадьбе младшего сына попросту отвлекала. Что тут обсуждать? Козимо понял, что Джованни просто нужно время, чтобы обдумать их разговор, а потому удалился.
Глядя ему вслед, Джованни подумал, что все больше и чаще перекладывает дела на плечи старшего сына, особенно те дела, с которыми не хочет, да и не может справиться сам. А Козимо пытался вспомнить эту Кавальканти.
— Ты знаешь дочерей Кавальканти?
Контессина в ответ рассмеялась:
— Джиневру? Твой брат женится на хорошей девушке.
— А ты откуда знаешь?
Неужели отец советовался с Контессиной и по этому поводу?
— О том, что она хорошая, или о том, что Лоренцо женится? Я с ней немного дружна, а о женитьбе не знаете только вы с Лоренцо.
— А ты уверена, что он не знает?
— Уверена. Он влюблен в другую. Но Джиневра лучше.
Так…
— И в кого же влюблен мой братец?
За следующие четверть часа Козимо узнал от жены о семейных делах столько, сколько не знал бы, прожив эти полтора года дома. Поистине от женских глаз не скроешься, женщины обо всем знают или догадываются.
— Контессина, ты бы не могла сказать Лоренцо о предстоящей свадьбе?
Контессина рассмеялась, Козимо обратил внимание на симпатичные ямочки на ее щеках.
— Мессир Джованни поручил тебе, а ты не решаешься? Лоренцо воспримет новость спокойно, он понимает, что жениться на ком попало ему не позволят. Плохо только, что мессир Медичи договорился о браке, не предупредив Лоренцо.
Лоренцо послушно женился. Джиневра Кавальканти — девушка симпатичная, из знаменитого семейства, одного из членов которого Данте, правда, поместил в ад. Она не претендовала на особую роль в семье, была послушна беспокойному мужу, смотрела на Лоренцо влюбленными глазами, а потому надоела ему уже через пару дней.
Лоренцо затосковал… Нет, не по холостяцкой свободе, он и сейчас не считал себя слишком связанным, но из-за самой необходимости быть каждый день рядом с женой, о чем-то с ней говорить, вообще помнить о ее существовании.