Это замечание как нельзя лучше подхлестнуло курфюрста, тот мгновенно осознал, что может потерять тридцать восемь тысяч дукатов просто из-за своей нерешительности.
— Да, поспешим. Забирайте своего Коссу!
— Нет, он исчезнет ночью, а вы в случае проявленного интереса объясните, что отпустили его согласно распоряжению кардинала Доменичи еще до получения известия о смерти кардинала.
— Вы уверены, что он умер?
— Не знаю. Меня там не было. Но в любом случае поторопиться следует.
Козимо уже выходил из дворца, когда его знаком подозвала к себе служанка хозяйки. Сунула записку:
— Вам велено передать. Только тайно.
Вот только тайн с хозяйкой ему не хватало! Красавице небось скучно, вот и готова отдаться первому встречному. Козимо был далек от мысли, что произвел впечатление на даму, он к этому не стремился.
Немного погодя он мысленно извинялся перед супругой курфюрста. Та сообщала, что муж готов захватить пленника снова, как только тот будет отпущен. Отдав Коссу императору, Людвиг мог получить выкуп еще раз.
Мысленно обругав жадного тюремщика Коссы, Козимо одновременно похвалил самого себя за предусмотрительность.
Когда на Коссу и Иму, отъехавших от владений курфюрста не так уж далеко, напали его люди, то путь им перерезали другие вооруженные люди — со знаками императорской охраны. С такими связываться опасно, потому посланные курфюрстом захватчики вернулись ни с чем. Император позже очень удивился вопросу Людвига Пфальцского, потому что никого не посылал и даже не подозревал о том, что Косса освобожден.
— Ох и ловкий этот мальчишка!
— О ком вы? — заинтересовался император Сигизмунд.
— Банкир один.
— Хотели обмануть, и не вышло?
Нанятые Козимо сопровождающие благополучно доставили Коссу и Иму во Францию, чтобы потом отвезти в Пизу и дальше во Флоренцию. Сам Косса о будущем маршруте не знал ничего, Има убедила его, что у Медичи все продумано, потому волноваться не стоит.
Страшно уставший, больной Бальтазар был готов поверить кому угодно, только бы не возвращаться в темный сырой каменный мешок. Для себя он решил, что подумает после, сначала надо восстановить силы и здоровье. Косса лгал себе, он прекрасно понимал, что потерянное в застенке здоровье в его возрасте уже не восстановишь. Но надежда умирает последней, пока она есть, человек борется, а пока борется — живет.
Власть меняет даже самых лучших людей, за время, пока Козимо занимался освобождением Коссы, папа Мартин стал куда уверенней. Но не настолько, чтобы заменить фон Нима, ненавистный Аретино секретарь по-прежнему маячил подле папы.
Козимо с грустью подумал, что лучших помощников — Аретино и Браччолини — он обратно не позвал, а этому падкому до всякой грязи секретарю остаться позволил. Неужели не понимает, что фон Ним уже и о нем написал пару гадких страниц?
Говорить о Коссе при фон Ниме не хотелось, но Медичи не пришлось ломать голову, Мартин сам распорядился секретарю заняться делами. Недовольный фон Ним удалился…
Только когда за ним закрылась дверь, папа осторожно поинтересовался:
— Вы уверены, что с Коссой все в порядке?
— Не беспокойтесь, Ваше Святейшество, он выкуплен и в безопасности. — Понимая, что папу Мартина интересует вовсе не безопасность бывшего покровителя, Козимо поспешно добавил: — Бальтазар Косса больше не будет претендовать на Святой престол.
— Вы уверены? — повторил папа.
— Для этого нужны деньги, а кредиты даем мы.
Колонна вздохнул:
— Хорошо, что вы напомнили о кредитах…
Козимо весь подобрался, словно охотничья собака, учуявшая дичь. Сейчас он услышит то, ради чего привез тиару новому папе… Только понимание, что перебивать папу не следует, нужно дать ему выговориться, удержало Козимо от признания, что существуют тайные счета курии, неизмеримо большие, чем явные, о которых известно только Бальтазару Коссе и Медичи.
Хорошо, что не сказал. Колонна еще раз тяжко вздохнул и немного сбивчиво объявил, что… при сложившихся обстоятельствах не может оставить банкирами курии банк Медичи.
Будь на месте Козимо Лоренцо, он непременно выругался бы, Косса и вовсе запустил в понтифика чем потяжелей. Козимо сумел промолчать, помогло ему то, что папа Мартин, сам смущенный таким отказом, несомненно неприятным и даже тяжелым для Медичи, мямлил и мямлил:
— Понимаете… могут подумать… я должен… мы должны… вы были банкирами Иоанна…
Видя, что этому не будет конца, Медичи успокоил папу: