— Ваше Святейшество, мы прекрасно понимаем щекотливость вашего положения и не просим оставить счета курии в нашем банке. Разве что счета некоторых кардиналов в частном порядке. Только тех, кто сам пожелает…
— Да, да… прекрасно, так и поступим. И я… мы, — тут же поправил себя Колонна, в минуты волнения забывал говорить о себе во множественном числе, — назначили банкирами курии Спини. Кажется, это ваши родственники?
Мысленно обозвав Колонну старым ослом и пообещав, что он не получит ни флорина с тайных счетов и лично от Медичи, Козимо тем не менее кивнул:
— Спини… да, моя бабушка из рода Спини.
По его лицу меньше всего можно было догадаться о желании лично придушить сидящего в кресле напротив человека в одеянии папы. Идиот! Мать Джованни де Медичи действительно из рода Спини, но это только обостряло их борьбу и делало особенно обидным такое назначение.
А папа, почти счастливый сговорчивостью молодого Медичи, уже успокоенный тем, что неприятностей хоть в этом не предвидится, продолжил:
— Есть еще один вопрос, впрочем, мы его уже решили, но хотим еще слышать ваше мнение. Вы нам кажетесь весьма здравомыслящим человеком.
— Я весь внимание, святой отец.
Колонна уже не ерзал беспокойно, он даже откинулся на спинку кресла.
— Собор вот-вот закончит свою работу, но в Риме слишком большое запустение. Нужно многое привести в порядок, отремонтировать, обновить. Мы решили пока пожить во Флоренции…
«Надеюсь, не в доме Медичи, — подумал Козимо, — иначе до переезда в Рим можно и не дожить». Но вслух горячо заверил:
— Флоренция встретит Ваше Святейшество гостеприимно. И вы сможете вернуть Риму его былое величие, не сомневаюсь в этом.
— Вы так думаете? Хорошо, вы можете идти. Когда придет время, Спини потребуют от вас отчет по финансам курии.
Ах ты ж старая сволочь! Козимо развел руками:
— Требовать ни к чему, Святой отец. Как только Ваше Святейшество приедет во Флоренцию, мы предоставим полный отчет. Ваш счет, полагаю, тоже будет в банке Спини?
Папа только вздохнул, что подтвердило уверенность Козимо, что к решению приложили руку родственники-конкуренты.
Мелькнула мысль: я посмотрю, как ты заговоришь, когда Спини разорятся.
Дитрих фон Ним нашел возможность словно случайно оказаться рядом с Козимо. Выждав минуту, когда его никто не слышал, поинтересовался:
— Каким бывает идеальное преступление, юноша?
Медичи, который уже понял, что змей совсем не зря отирается подле, был готов к неприятному вопросу, но такой его удивил. Козимо пожал плечами:
— Вероятно, то, о котором никто не узнает.
— Хм… а ведь вы правы. И я готов с вами сотрудничать.
Этого Козимо ожидал еще меньше.
— Вы интересуетесь банками, милорд?
— Не только ими. Я интересуюсь вами, молодой человек.
А вот к этому Медичи был готов, он с удовольствием кивнул:
— А я вами. Потому передаю вам привет от Бернадино и готов передать ваш ему.
Казалось, у окна беседуют два старых приятеля, только один почему-то круто развернулся и поспешил прочь.
Козимо поинтересовался:
— Так мне передать?
Ответа не последовало.
Глупо было надеяться, что такой человек, как Медичи, не воспользуется своей близостью к папе и окружающим его людям, чтобы не узнать побольше об опасном для себя человеке. Нарочно Козимо не интересовался, но привычка собирать сведения на всякий случай и цепкая память помогли. Однажды, когда на привале по пути в Констанц обсуждали самого фон Нима и его соглядатайство, Аретино назвал имя Бернадино, посмеявшись над существованием у закостенелого сухаря любовника. Поджо едко пошутил об аппетитных ягодицах красавчика, на которых фон Ним спит, как на подушке, но не более:
— Он до смерти боится прикосновения к женской груди, а задница Бернадино таковую вполне заменяет. На большее фон Ним не способен, и любовнику это нравится. Платит-то фон Ним щедро.
Разговор перешел на другое, Козимо никогда не вспоминал о Бернадино, а вот сейчас помогло. Обвиняя Бальтазара Коссу во всех смертных грехах, самому быть обвиненным в содомии означало жестоко поплатиться.
Козимо дивился сам себе: за несколько лет, проведенных в Констанце и вокруг, он стал настоящим циником, способным использовать шантаж и даже отравить человека, если тот смертельно опасен. Не переступил ли он ту невидимую грань, за которой можно потерять самого себя?
И снова Альпы вокруг, тот самый перевал и уже привычные привалы. Снова раздумья.
Следовало понять, в чем они проиграли, а в чем выиграли.
Несомненный выигрыш — Доменичи. Все получилось удачно. В самом воздухе вокруг кардинала Доменичи для Медичи была разлита смертельная опасность. Выбора у Козимо не было, потому он не слишком переживал.