А их всего двадцать шесть.
Шеманихин уже вооружился сканером.
– Так, Паша… Готов?
– Сейчас.
Павел вешал на пояс приборы и крепил датчики.
– Чем там у нас Рой обыкновенно пользуется? – вкрадчиво поинтересовался Шеманихин.
– Экзаменуешь? Сегментными полуперепончатыми шлюзами. Квазиорганическими обычно.
Павла трудно было поймать на незнании азов.
– И что из этого следует? – хитро справился Шеманихин.
– Что ты лентяй, – добродушно буркнул Павел. – Пошли обнюхивать…
Собственно, из этого следовало, что одно из немногих мест на поверхности этой с виду совершенно одинаковой с любой стороны сферы будет обладать несколько иной структурой. На «скорлупе» имеются датчики, излучатели, некоторое количество малых шлюзов и портов. И как минимум два больших шлюза: пассажирский и грузовой.
Вообще-то Павел сначала не понимал – зачем грузовой отсек на скауте? Разведчик должен быть маленьким, юрким, и не должен иметь на борту ничего лишнего. Но Рой есть Рой – то, что земляне сначала приняли за грузовой отсек, на поверку оказалось камерой для младшей матки и ее обслуги. Стационарный грузовой антиграв на самом деле являлся залогом нормальной работы хрупкого организма матки. В рубке управлялся оператор – похожая на паука особь Роя, сама по себе совершенно безмозглая. И, разумеется, связанная с маткой. Не телепатически, как-то иначе. Что-то из области ферментного обмена, феромонов и быстрой биохимии.
На подобных скаутах трижды регистрировался экипаж из матки, оператора и двух малых рабочих. Однажды рабочих было трое, а в рубке с оператором обнаружилась еще одна особь Роя, специализацию которой установить не удалось. Склонялись к мысли, что это нечто вроде живого ретранслятора, дубляж корабельных систем связи. Но земные эксперты могли и ошибаться.
Четыре раза – всего четыре раза за двести лет в Союзе людям предоставилась возможность мельком взглянуть на скауты Роя.
То, что люди называли грузовым шлюзом, на самом деле являлось просто основным шлюзом скаута. А то, что по привычке именовали пассажирским – было резервным шлюзом для обслуги. Но привычную терминологию ксенотехники, изучающие в том числе и Рой, решили не менять. Знающий – знает, а остальным все равно.
За десять минут Шеманихин и Неклюдов наскоро обследовали поверхность сферы, изредка поворачивая ее в невидимых лапах гравизахвата. Лейтенант Хардуэй транслировал команды техникам крейсера кратко и толково.
– Здесь и здесь, – наконец пришли к единодушному мнению ксенотехники. – Это грузовой, это пассажирский.
Некоторое время ушло на пометку найденных шлюзов – оказалось, что тривиальный мел не оставляет на поверхности сферы ни малейшего следа. А уж о том, что скорлупа скаута не царапается, не смачивается, и еще целая куча «не» – любой догадывался и сам.
Пришлось зафиксировать скаут в гравизахваты и метить пол трюма напротив шлюзов.
– Теперь запоры…
Любой шлюз управлялся автономной сервомышцей – мотором это устройство земные инженеры в свое время назвать не рискнули. Мышца подчинялась сигналам – либо внутренним, с панели управления шлюзом или с центрального капитанского пульта; либо внешним – с парольного датчика или дистанционного устройства.
Панелью управления шлюзом Шеманихин и Павел Неклюдов воспользоваться не могли. Равно как и капитанским пультом. В силу того, что находились вне корабля. Оставалось одно – обмануть внешний датчик, наверняка запароленный на уровне биоматрицы владельца. Владелец (а точнее – то, что от него осталось после залпа), если верить военным, также находился внутри скаута. Следовательно, его матрица была недоступна.
Почти сорок минут Шеманихин и Неклюдов колдовали над скорлупой, выслеживая нерв, которым управлялась сервомышца. Еще полчаса потратили на то, чтобы к нему подключиться, призвав на помощь физиков и специалиста по субатомному сканированию и диффузным внедрениям.
Когда микропроцессор мышцы выдал код неверного сигнала и иллюзорная голографическая стрелка универсального измерительного прибора заметно колыхнулась, Шеманихин провозгласил: «Фу! Полдела!»
И потребовал полную мощность многопотокового монстра, которого военные реквизировали у спасателей, в течение как минимум двух часов.
Прибор регистрировал возврат неверного кода сто семьдесят две с чем-то тысячи раз в секунду. Стрелка, понятно, это не отображала – подобное выходило за возможности человеческого глаза. Стрелка просто застыла в пиковой точке.
– Лейтенант! – обратился Шеманихин к Хардуэю. – Какой компьютер смонтирован на крейсере? Головной, я имею в виду.
– «Черный коралл», работы свайгов. Послабей, конечно, чем этот… – он кивнул на безмолвно трудящийся купол. – Но все же.
– Если дадите его мощность, управимся быстрее. Запроси капитана.
Хардуэй без колебаний подался к микрофону-бусине за терминальной клавиатурой. Говорил он по-английски, быстро и неразборчиво. Наконец обернулся к Шеманихину.
– Вообще-то идут расчеты очередной пульсации. Но большую часть мощности капитан согласился дать. Причем, он снимает боевую блокировку, а это почти удвоение по сравнению с обычным режимом. Линкуйтесь. Прямо по шине, вам дают судо-доступ.
– Спасибо, что не рутовый, – проворчал Шеманихин усаживаясь за клавиатуру ближайшего терминала и открывая рабочую консоль. – Я бы этого явно не пережил…
Павел усмехнулся. Дай Шеманихину рутовый доступ – и он бы точно уронил всю корабельную систему. И исчез бы за барьером без следов и надежды на возвращение еще один крейсер земной доминанты…