Читать онлайн "Черная Ганьча" автора Рудов Вениамин Семенович - RuLit - Страница 1

 
...
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 « »

Выбрать главу
Загрузка...

Рудов Вениамин Семенович

Черная Ганьча

Вениамин Семенович Рудов

Черная Ганьча

Роман

Автор этой книги - бывший пограничник, в течение многих лет (1936-1962) нес службу на различных участках рубежей нашей Родины. Его книгу составили роман "Черная Ганьча": о буднях советских пограничников, о боевых делах солдат и офицеров, о крепкой солдатской дружбе и личной жизни командного состава; документальные повести "Последний зов" и "Вьюга" также посвящены славным пограничникам.

1

Как два изваяния застыли на просеке по ту сторону вспаханной полосы красавец-рогаль и безрогая оленуха, постояли, сторожко прислушиваясь, не веря окружавшей их тишине. И вдруг бросились в спасительный лес, откуда вышли минуту назад.

В чаще послышался треск сухого валежника.

Суров и предполагал, что тревога окажется ложной. Но выговаривать молодому солдату не стал.

- Ничего, Назарчук, - сказал, возвращая часовому бинокль. - Ничего страшного. Лучше принять оленя за нарушителя, чем наоборот. Продолжайте службу.

Солдат благодарно улыбнулся в ответ.

Перед тем как спуститься вниз, где слышался зычный голос старшины Холода, Суров оглядел свое небольшое хозяйство. С вышки оно представлялось маленьким, забытым людьми хуторком, затерявшимся посреди огромного лесного массива. Стояли два домика с хозяйственными постройками, и сдавалось, что скоро их захлестнет зеленая прорва, в которой тонули и дорога, касательной к заставе перечертившая узенькую полоску проселка, и выщипанные просеки, и пепельная змейка реки в солнечных зайчиках.

Впервые со дня Вериного отъезда шевельнулось сомнение: может, права она? По-своему, конечно. Но рассуждать Сурову было некогда. Он заспешил, ловко сбегая по гремящей металлической лестнице, чувствуя, как перекладины вибрируют под ногами.

День был солнечным, но сильно парило. За насыпью разобранной леспромхозовской узкоколейки, густея и наливаясь, опять собирались темные облака.

В воздухе над спортгородком, с трех сторон окруженным ольховником, дрожало легкое марево - после вчерашнего ливня земля не успела просохнуть, и над этой отвоеванной у леса узкой полосой глинозема висела вязкая духота, как в заставской бане. Суров то и дело вытирал с лица и шеи испарину, но с окончанием занятий не торопился - близился инспекторский смотр.

Уже по третьему разу солдаты преодолевали полосу препятствий, умело и сноровисто, словно им были нипочем коварные лабиринты и отвесные стенки, широкие рвы и узенькие проломы, и гранаты метали точно по цели - в траншею, ни одной мимо. Старшина в родной стихии будто помолодел, ходил орлом, весело отдавая команды, подкрученные кверху усы стояли торчком. На глазах человек преобразился, не скажешь, что без года - полсотни. Еще молодому даст фору, даром что тяжеловат.

И все же наступила пора закругляться.

- Теперь наш с вами черед, Кондрат Степанович, - сказал Суров подошедшему старшине. - Пошли, что ли?

Холод привычно вскинул к козырьку правую руку:

- Есть, товарищ капитан. Правда, оно...

- Тогда за мной, бегом!..

Не заметив дрогнувших под усами губ старшины, не обратив внимания на мелькнувший в глазах испуг, Суров взял с места бегом, легко одолел первое препятствие, второе, с ходу, красивым броском, перемахнул через третье, ящерицей прополз под низенькой "мышеловкой", ни разу не зацепившись за колючую проволоку.

Не пришло в голову оглянуться назад. Не видел, как трудно дается Холоду полоса. А между тем грузный пожилой человек выбивался из сил. Выдохся старый вояка, будто сто верст отмахал без привала. От воротника до пояса гимнастерка на нем потемнела от пота, и руки висели вдоль тела как плети.

На выходе из спортгородка пограничников накрыла темная туча - полил косой дождь, шумный, веселый, и закипела, пузырясь в мгновенно налившихся лужах, вода.

Выкроив полчаса, Суров забежал домой закончить уборку квартиры. Таз с водой стоял посреди столовой напротив открытого во двор окна, тряпка валялась на недомытом, в грязных потеках, крашенном охрой полу, сухая и покоробленная. Тряпку нагрело солнцем, и Суров, окунув ее в теплую воду, вспомнил привычку жены мыть полы теплой водой с мылом - чтобы ярче блестели.

С пятачка - места для курения, прозванного солдатами "брехаловкой", - в открытое окно тянуло табачным дымом, слышались возбужденные голоса - видно, солдаты о чем-то спорили, как часто между ними случалось, когда расходились во мнениях.

Много раз Суров собирался убрать из-под своих окон врытую в землю железную бочку и две деревянные скамьи на чугунных подножках, да все руки не доходили. Сейчас ему было не до "брехаловки" с ее спорщиками - воспоминание обострило в нем чувство тоски по сыну. Оно теперь часто в нем обострялось, стоило лишь войти в пустую квартиру, отданную во власть пауков - они на удивление быстро заволакивали углы паутиной.

Устоявшаяся тишина нежилых комнат, где каждый звук отдавался как в пустой бочке и каждый предмет напоминал об уехавшем Мишке, гнала Сурова вон - к людям, к работе, которой хватило бы на троих; он и ночевать сюда приходил только изредка, от случая к случаю.

На пятачке становилось не в меру шумно, громче всех звучал голос Шерстнева. Солдат по второму году службы, он любил поговорить и покрасоваться перед другими.

Суров невольно прислушался.

- Шагистика и муштра во все времена и эпохи убивала в человеке талант и живую мысль, - горячился Шерстнев. - Что ты мне доказываешь, старший сержант! Недаром при царе самых талантливых ссылали не только на каторгу, но и в солдаты.

- Надо говорить: "Товарищ старший сержант", - спокойно поправил солдата инструктор розыскной собаки Колосков. - Демагогию разводите.

- Пускай он скажет, кого ссылали в солдаты. Нехай скажет.

К своему удивлению, Суров узнал тонкий голос Бутенко, стеснительного паренька, исполнявшего обязанности повара.

- А хотя бы Шевченко.

- Брехня! Тарас Григорьевич стал еще лучше писать. Не в тот бок поворачиваешь, Шерстнев. Что-то не в ту сторону тянешь.

"Гляди-ка, как расхрабрился! - одобрительно подумал Суров о поваре. Шерстнев сейчас даст ему сдачи".

Но странно, Шерстнев не вскипел.

- В тот самый, Лешенька, поворачиваю, в самый правильный. С мое послужи, разберешься, где правая, где левая. Тут с чем пришел, с тем на гражданку вернешься. А если еще и талантлив, так за два года все растеряешь. Впрочем, тебе это не угрожает.

Стало тихо; в тишине послышался голос Колоскова:

- Вы еще никто, а беретесь судить. Студент-недоучка, а считаете себя умнее всех. Меньше бы языком трепали. Я вам по-товарищески советую.

- При чем тут недоучка? К примеру, я лично мог бы сегодня еще двадцать два раза одолеть полосу. Но зачем? Я хочу послушать концерт, а мне говорят: "Прыгай!" Хочу посмотреть футбол, мне велят: "Беги!" Просто хочется посидеть с книгой в руках, а мне орут: "Ползи!" Зачем?

- На военной службе надо повиноваться. Вот и вся премудрость, - резко сказал кто-то.

- Много тебе хочется, Шерстнев. А служить за тебя дед Макар будет?

Суров поразился, узнав голос сменившегося со службы Назарчука. "Вот тебе и молодо-зелено", - не без удовольствия подумал он.

- Отстань! - с сердцем огрызнулся Шерстнев. - Ты еще тут... За себя послужи... - Наступила короткая пауза. - Я не могу равнодушно смотреть на муштру. Она оболванивает человека. Что ты на меня уставился, старший сержант? Не о себе говорю.

- Другие сами за себя скажут, - резонно заметил Колосков. - Обойдется без адвокатов.

- Нет, ты скажи, зачем он этот цирк устроил над старшиной? Старику полоса нужна как рыбе зонтик. Понял? Старик свое отползал и отпрыгал.

- Тебя меньше всего касается. Кончай треп...

После боевого расчета Суров, подав команду "Вольно", прошелся вдоль строя, не распуская его. В нем бродили противоречивые чувства после услышанного на пятачке. Толком не знал еще, о чем станет сейчас разговаривать с личным составом; одно понимал: оставлять на потом нельзя, реагировать надо немедленно, реагировать точно. И счел за лучшее говорить без обиняков.

     

 

2011 - 2018