Звонок телефона нарушил ход мыслей. Шерстнев, войдя в будку, снял трубку, не спеша приложил к уху:
— Шерстнев слушает.
— Дежурный говорит, да?
— Ты, Азимчик?
— Надо говорить: «товарищ Азимов». Понятно, да? — строго поправил дежурный.
— Ладно тебе. Такой денек сегодня…
— Сейчас вас сменит рядовой Давиденко, — тщательно выговаривая слова, сказал Азимов. — Вам приказано прибыть на заставу. Ясно, да?
— Понятно. А чего там случилось, Азимчик?
— Вернешься, узнаешь, — последовал ответ на другом конце провода.
Шерстнев нехотя повесил трубку, вышел на площадку, постоял против солнца, взявшись рукой за нагретые перила и жмуря глаза. Представил себе Азимова, повзрослевшего, с широкими плечами и строгим взглядом большущих глаз. «Гляди какой конспиратор выискался!» — подумал с усмешкой.
Вскоре пришел Давиденко. Высокий, худой и чуточку неуклюжий первогодок взобрался по лестнице наверх. Запыхавшись от быстрой ходьбы, вытянулся перед Шерстневым, переложил автомат из правой руки в левую, качнулся.
— Вольно! Сам рядовым был, — в шутку сказал Шерстнев. — Ну, чего там случилось?
— Товарищ старшина приказали подменить, — Давиденко утер ладонью лицо.
— И все?
— Н-но.
— Важные новости ты принес!.. А еще?..
— Товарищ старшина передают склад новому старшине Колоскову. Я им помогал.
— Закуришь?
— Некурящий я, — покраснев, сказал Давиденко.
Шерстнев спустился с вышки и направился на заставу по дозорной тропе. Внизу было намного теплее. С запада набегали рыхлые тучки, смыкались в одно огромное облако, сизое и брюхатое, с желтым отливом по неровным краям — к снегопаду. В крушиннике по ту сторону границы к непогоде орали сизоворонки, на озере щелкал и потрескивал лед, позванивали, лопаясь под ногами, тонкие и прозрачные, как стекло, льдинки, затянувшие лужицы талой воды.
Солдат торопился, думал: раз сняли с границы, чтобы ехать на станцию, надо засветло проверить машину, возни с ней предостаточно — за пополнением придется гнать грузовую, на ней всю неделю из леспромхоза возили кругляк, основательно потрепали кузов и ходовую часть. Будет над чем попотеть, до самой ночки хватит.
На старой вырубке тропу развезло, под валенками стало чавкать и хлюпать снежное крошево, разжиженное талой водой. Пришлось идти целиной, в обход черных пней, торчавших из-под кочковатого снега.
Кондрат Степанович тем временем, пока зять возвращался на заставу, кромсая наст, сдавал Колоскову хозяйство и думал о себе… Бывший старшина!.. Никак невозможно Кондрату Степановичу представить себя бывшим. Что значит — «бывший?» Это на манер старого обмундирования, о котором кратко говорят «БУ» — бывшее в употреблении, использованное, значит, надеть можно, а долго не проносишь. Во, гадский бог, до чего дослужился старшина Холод!..
Подумал и невесело рассмеялся. И тотчас отдалось болью в затылке. Вот уже третий день гвоздем точит, не повернуть головы. «Плохой из меня помощник командиру подразделения. Пока командовал Суров, держался. А с новым, кто знает, какой он, новый-то, говорят, молоденький, с такими трудно, сам как сноп в молотилке и подчиненных вымотает. Ладно, после драки кулаками не машут». Так размышлял Кондрат Степанович, сидя за столиком в продуктовом складе и перебрасывая косточки счетов.
На складе, как всегда, царил полный порядок — на стеллажах лежали кули с мукой и крупой — один к одному, ушками вперед, похожие на раскормленных боровов, ниже — банки с томатами, огурцами, грибами, на крюках, накрытые марлей, бараньи тушки, а чуть поодаль — тоже под марлей — стоял чурбак, на котором рубили мясо.
Вошел Колосков.
— Наряд готов, товарищ старшина, — доложил простуженным голосом, козырнув.
— Добре, старшина. Зараз отдам приказ и вернусь, надо сегодня кончать прием-передачу, — взглянул из-под очков.
— Кончим.
Вышли из склада. Колосков, идя рядом, приноравливался к короткому шагу бывшего старшины. Тот трудно поднимался наверх, глядя перед собой и думая, что завтрашний день — последний в его военной биографии, завтра в последний раз встретит новое пополнение… А там новые люди сменят старых и опытных служак и, пока сами обретут жизненный опыт, много дров наломают… С языка вдруг едва не сорвалось привычное «гадский бог!», когда увидел валявшуюся в снегу желтую эмалированную кружку в синих цветочках и с горечью подумал: вот он, беспорядок! Вот уже тебе и цветочки, с малого началось… Хотел свернуть в снег, и неожиданно изнутри толкнулось: «Не спеши, Кондрат, ты ж теперь, считай, бывший. Погляди, поднимет ли настоящий, тот самый Колосков, которого воспитал и кому хозяйство сдаешь».