— Кончай в камушки играть.
Стоило подумать о Голове, как тут же вспомнил, что до сих пор не доложил обстановку. Он включился в линию связи. Оказалось, что накануне вечером Голов выехал в соседний райцентр на сессию райсовета.
Быков, начальник политотдела, выслушав доклад, сказал спокойно:
— Действуйте по обстановке.
— Понятно, товарищ подполковник, — ответил Суров. — Похоже, скоро завершим.
— Буду рад услышать добрую весть, — отозвался Быков. Помешкав, словно обдумывая еще не окончательно принятое решение, сказал: — Возможно, я подскочу к вам… ну, минуток этак через пятнадцать — двадцать. Вы где сейчас?
— От меня до разъезда километров около трех, рядом с шоссе.
— Приеду.
Пока они разговаривали, Колосков опять ушел далеко, Альфа, перейдя сеножать, повела параллельно шоссе, не пересекая его, возвратилась и стала кружить на сравнительно небольшом пространстве, тычась мордой в траву. И вдруг стремительно, едва не вырвав повод из руки Колоскова, потащила вправо, к видневшейся на пригорке копне потемневшего сена.
Сурова охватило волнение. Сунув телефонную трубку за пояс, пустился вдогонку. Сразу расхотелось курить, прошла усталость. Видел, как Колосков мчался, едва поспевая за вошедшей в азарт собакой, и было не понятно, откуда вдруг взялись силы. Альфа, казалось, летела, не касаясь земли, и тело ее мелькало в сиреневом вереске, как клубок желтого пламени.
За свою в общем-то немалую службу Суров повидал нарушителей. Всякие среди них попадались. И всяко их приходилось вылавливать. Но каждый раз под завершение поиска его охватывало волнение. Это было странное состояние, совершенно отличное от ощущений его товарищей — офицеров границы, с которыми не однажды обменивался мыслями, впечатлениями. Для большинства из них нарушитель как человеческий индивидуум повышенного интереса не представлял; интерес этот скорее являлся чисто профессиональным, преследовались узко служебные цели: изучить маршруты, повадки, ухищрения при переходе границы, проанализировать собственные ошибки.
Для сына погибшего начальника пограничной заставы Юрия Сурова понятие «нарушитель» с самого детства обрело зловещий смысл. Нарушитель стал в его понимании синонимом зла, чужих бед и несчастий, независимо от истинных целей перехода границы. С годами это чувство не притупилось в нем, наоборот, обострилось. Впрочем, сейчас, именно в эти минуты, Суров был далеко от психологических изысков — как раз в эти секунды Колосков спустил Альфу с поводка и та, взвизгнув, кинулась к копне, нырнула в нее.
Оттуда взметнулся испуганный крик.
Суров бросился к копне напрямик через заросли бузины, обогнув встретившуюся на пути скрытую в бурьяне квадратную яму и со всего маху упал на дно глубокой канавы, тоже скрытой в зарослях бурьяна. К счастью, он не ушибся, вскочил на ноги. Канава была ему по грудь, неширокая, с осыпавшимися краями — старая, полукругом загнутая траншея времен минувшей войны. Выбираясь наверх, увидел ржавую, пробитую в двух местах каску, горстку позеленевших гильз, истлевший ящик.
Когда прибежал к копне, Колосков закончил обыскивать нарушителя. Маленький, худосочный, в широких, не по росту, спортивных брюках из серой фланели и больших, с чужой ноги, светлых кедах, нарушитель уже освоился и что-то пьяненько бормотал, похоже на польском. Суров разобрал два слова:
— …си зблондил…
Заблудился, значит.
Колосков подошел к капитану, как всегда обстоятельно и серьезно доложил, что нарушитель обыскан, никаких документов при себе не имеет, а рисунок подошвы его кед соответствует следам.
— Пьяный он, товарищ капитан. Курить просит.
— Нет у меня сигарет, — сказал Суров сердито.
— У меня целая пачка. — Мурашко вытащил «Приму».
Нарушитель затянулся, поперхнулся дымом и долго кашлял, хватаясь обеими руками за грудь и ловя воздух открытым ртом. Его трясло, как в приступе, лицо налилось кровью. Он являл собою жалкое зрелище, этот тщедушный человек неопределенного возраста. Увидев Сурова, вытянулся, вскинул два пальца к взлохмаченной голове:
— Честь, пане капитане… Од вудки розум крутки, проше пана. Дурашливо захихикал, ткнул себя пальцем в грудь: — Франэк зблондил… Качнулся к Сурову, всхлипнув, протянул руки: — Дай рэнце, пане коханый… Франэк хцэ…
— Угомонись, — прикрикнул на него Колосков. — Тоже мне Швейк выискался!
Пьяный с необыкновенной веселостью подхватил:
— Швейк. Як бога кохам, Швейк… Швейк зблондил… Швейк на забаве дужо вудки выпил… — Ударил себя по тощим ляжкам, пьяненько засмеялся: — Моя жонка не ве, дзе я… ха-ха-ха… жонка…