С годами чувство собственной вины теряло остроту, смывалось временем и растворялось в водовороте огромного количества дел, прибавлявшихся по мере служебного восхождения.
Вот, размышлял он, подвалило новое дело — у Сурова. Проворонить такую птицу!.. И думать нельзя. Что значит проворонить? Башку долой за такое. И поделом. Безотлагательно к Сурову.
Как гора с плеч свалилась.
Сказал жене о своем решении:
— Извини, лапочка, у меня нет лишнего времени.
Она не сразу нашлась, как-то растерялась, втянула голову в плечи. На миг лицо ее потускнело, сошлись морщины на лбу, сдвинулись к переносице, видимо, осмысливала услышанное.
— А ты как же? — спросила озабоченным голосом. И как бы боясь, что он не поймет вопроса, переспросила: — Как же ты будешь, Леша, вот во всем этом?
— В чем?
— Ну, все ж новое на тебе: китель, брюки… Хоть бы переоделся, полчаса потеряешь. А что полчаса? Они ж не решают ничего. Верно, Леша?
— Не могу! Всяческие дебаты на эту тему — сплошной нонсенс. Абсурд.
Подъезжая к границе, Голов почувствовал себя в родной стихии. Он сразу отвлекся от вспыхнувших в нем угрызений совести перед женой, увидел себя окунувшимся в привычный мир хлопот. Конечно, первым делом он выедет к месту обнаружения следов, сам их изучит, пройдет по маршруту нарушителя шаг за шагом, повторяя все его зигзаги, круженья, — до самой копны, из которой его выволок Колосков… Сурову придется дать вздрючку за эти копны. На границе должен быть хороший обзор — и никаких копен. Скосил — убери. Либеральничать нечего. Слава богу, в колхозе достаточно транспорта и рабочих рук. Да, да, вздрючить! Чтобы помнил и за порядком как должно следил. И чтобы другим неповадно было. Дивертисментики не для границы.
Он тут же, однако, вспомнил, что копны находятся за пределами погранполосы, и, сразу же успокоившись, переключился на другое, подумал, что, конечно же, Быков на месте отдал необходимые распоряжения Сурову и, должно быть, он, Голов, без нужды едет сейчас на шестнадцатую. Но мысль эту отогнал тут же прочь. Как это без нужды?! Не по прихоти ведь. На уязвимом участке он сам обязан организовать охрану границы. Такое не передоверяют своим заместителям, даже Быкову, с которым живут душа в душу и понимают друг друга без слов. Быков не должен обидеться… Уедет в ближайшие дни на учебу, отправится «комиссар» и вряд ли вернется обратно, повыше заберут, в округ.
Голов крепко уважал своего «комиссара», как иногда называл его мысленно, и чувство досады от предстоящего расставания испортило ему настроение. Он даже вполголоса чертыхнулся.
— Остановиться? — Водитель не понял его восклицания.
Голов, уйдя в свои думы, не сразу услышал, о чем спрашивает солдат.
— Зачем?
— Ты же приказал, — напомнила жена. И спросила с надеждой в голосе: Может, домой заедешь? Час роли не играет. Пообедаем вместе.
— Беспредметный разговор. Поем на границе, — сказал он довольно резко. И чтобы ослабить слишком сухие, прозвучавшие грубо слова, добавил: — Гроза собирается. На этой карете по суглинку далеко не уедешь.
Водитель повернул к автобусной остановке, где в ожидании машины стояло несколько пассажиров. Голов помог жене выйти, придерживая ее за локоть, на прощанье сказал, что, вероятно, останется ночевать на границе, а если не справится со всеми делами, то и следующую ночь проведет на заставе.
— Как будто мне привыкать, — вздохнула жена.
— Ну, привет, — сказал он и уселся рядом с шофером. — Поехали на шестнадцатую.
— К капитану Сурину? — показывая свою осведомленность, но застеснявшись, спросил молодой солдат в новенькой гимнастерке.
— К Сурову. Дорогу знаете?
— Так точно, товарищ подполковник, начальника штаба возил.
«Волга» медленно свернула на жавшийся к лесу разбитый грузовиками пыльный проселок, ее сразу заволокло серым облаком, и шофер, не дожидаясь команды, быстренько поднял боковое стекло, сбавил скорость и наклонился вперед, умело лавируя между выбоин.
Голов тоже пригнулся к лобовому стеклу, следя за дорогой и изредка бросая взгляд на солдата — тот словно прикипел руками к баранке, напрягся, ведя машину на малой скорости, оберегая ее от толчков; не ехали — ползли, будто плыли на неровностях исковерканного, переплетенного корневищами лесного проселка.
За очередным поворотом дорога пошла несколько лучше, и Голов, приказав ехать быстрее, опустил со своей стороны боковое стекло, закурил, расстегнув китель, откинулся к спинке сиденья.