— Устал? — спросил он шофера.
— Никак нет, — ответил солдат, не забывая следить за дорогой.
Голову нравился этот паренек, вот уже неделю возивший его. Стеснительный, молчаливый сидел, слегка пригнувшись к баранке, следя за дорогой. Коричневая «Волга» катила мимо припудренных пылью кустов можжевельника, подпрыгивала на переплетениях обнаженных корневищ, чиркала днищем о землю, со скрежетом ныряла в выбоины.
По небу ползли брюхатые облака, над Черной Ганьчей вовсю громыхало; оттуда, от темной стены сосняка, подсвечиваемого вспышками синих молний, ветер приносил прохладу и запах дождя.
— Влипнем мы с тобой, парень. — Голов пригасил окурок.
— Никак нет, товарищ подполковник, машина в полном порядке. Доедем.
— Это хорошо, когда уверен в технике. Сколько лет водил машину на гражданке?
— Три месяца. — Шофер зарделся.
— И то стаж. — Голов погасил улыбку. — А побыстрее можешь?
— Так точно. — Солдат еще ниже пригнулся к рулю.
«Волга» понеслась на большой скорости, и сразу ослабли толчки. Голов расстегнул китель, привалился к спинке сиденья. Он любил вот такие дороги к заставам, глухие, спокойные, с терпким запахом сосняка и тонким ароматом березы. Не глядя на выбоины, въедливую рыжую пыль и корневища, по которым машина иногда прыгает как козел и дрожит крупной дрожью, он отдыхал, думал. Чаще всего в поездке уточнял план своей работы в подразделении, в которое направлялся, перебирал в памяти множество всяких сведений о личном составе, состоянии границы, учебы, службы. У Голова была отличная память, тренированная, вбирающая в себя огромное количество данных, — не станешь же возить с собою несколько общих тетрадей с различными записями.
Его вдруг подбросило, ударило головой о потолок. Слетели очки.
— Тише, — прикрикнул он на смутившегося шофера. Прикрикнул без раздражения. — Шишек, парень, мне без тебя наставят. — Поднял очки и принялся протирать стеклышки.
Темнело не по времени рано. Навстречу машине сплошной завесой двигался ливень. Аспидно-черная туча словно легла на макушки деревьев, низвергая на землю потоки воды.
— Вот те, бабушка, дождичек, — невесело пошутил Голов. — Чистейшая аква дистиляти.
Посуху успели проскочить мост через Черную Ганьчу. И тут, сразу за рекой, на подъеме, их накрыл дождь. Машина, потеряв скорость, натужно взвыла, с трудом карабкаясь на подъем по глинистой почве и оставляя за собой колею. Косой ливень вызванивал по крыше и левым, от шофера, стеклам. Струи дождя кипели в лужах, дымились паром — земля еще не остыла.
Разволновавшись, шофер суетливо вертел баранку, то и дело переключал скорости, хлопал дверцей, оглядывая задние скаты. Голов, кося глазом, видел малиновое ухо шофера. Молчал, покуда не почувствовал, что их сносит куда-то влево и машина сползает назад.
— Сбрось газ, — приказал шоферу.
— Товарищ подполковник…
— Не рассуждать!
Он выскочил из машины и сразу набрал полные ботинки воды. Машина медленно сползала по косогору к одиноко стоящей над обрывом сосне с оголенными, повисшими в воздухе корнями. С землей ее связывало всего несколько измочаленных, лежащих поверху длинных и скрюченных корневищ толкни, упадет. Сильный ветер клонил сосну к обрыву, под которым теперь шумел мутный рыжий поток.
Голову было достаточно одного взгляда, чтобы оценить положение: еще пять-шесть минут, и «Волга» ударится о дерево и с ним вместе рухнет с двухметровой высоты в овраг.
Кинуть под колесо первое, что попалось на глаза — домкрат, — было делом одной секунды; благо, багажник не был заперт на ключ. Потом Голов схватил лопату и стал бросать под колеса комья глины пополам с галькой, наобум, ничего не видя, потому что очки заливало дождем. Между оврагом и «Волгой» постепенно вырастал оградительный валик. С каждым взмахом лопата становилась тяжелее, дышалось трудно, ломило спину. Да, давненько ему не приходилось по-настоящему трудиться.
Шофер, видя, что подполковник выбивается из сил, попытался взять у него лопату, но Голов воткнул ее в землю и, улыбнувшись, сказал:
— Славно мы с тобой поработали.
Теперь машина была в безопасности. Она стояла в метре от обрыва, упершись в предохранительный валик.
Ливень унесся. В разрывах посветлевших и как бы облегченных туч просвечивала синева; впереди, где располагалась застава, образуя над нею арку, сияла огромная радуга.
У Голова поднялось настроение. Критически оглядел себя и, добродушно рассмеявшись, сказал: