— Хорош гусь. Верно, парень?
Солдат охотно откликнулся:
— Известное дело, товарищ подполковник. Поохломонились, работаючи. На заставе подгладимся.
— Чего?
— Поохломонились, значит… Ну, обмундировку сомяли.
— Сомяли, — передразнил Голов. — Архангельский, что ли?
— Никак нет, вологодский.
— Папиросы достань.
Шофер принес из машины пачку «Казбека». Голов взял из коробки одну папиросу, закурил.
— Говоришь, погладимся?
— Так точно, товарищ подполковник. Вот не знаю… Кабы газик, так мигом. «Волга» по такой роздури не потянет.
— Много языком болтаешь, парень.
Сказал беззлобно, как бы между прочим, затянулся и от легкого головокружения зажмурил глаза. Мокрые, перепачканные глиной штанины противно облегали ноги. Он принялся отжимать их. Потом снял китель, остался в одной майке, перекрещенной на спине шлейками старомодных подтяжек, сбил на затылок фуражку.
Солдат следил за ним чуточку встревоженным взглядом.
— Оставайтесь здесь, — приказал Голов. — С заставы пришлю за вами.
Вышел на дорогу и зашагал.
Он знал эту дорогу, как, впрочем, все другие дороги и тропы на своем участке границы, распростертом по территории соседних районов, знал со всеми подробностями, потому что был обязан ориентироваться на них в любую погоду и пору. И потому представлял, как метров через пятьсот свернет строго на запад, на Гнилую тропу, прошагает с полкилометра под густым шатром ельника и попадет на свое детище — дозорную дорогу, отнявшую у него столько нервов и сил.
Лет десять назад ему пришла мысль отказаться от традиционного способа проверки границы — ходить пешком. Вдоль границы нужно строить дороги, чтобы ездить по ним зимой и летом, в погоду и непогодь.
Так и сказал Голов, тогда капитан, на окружном совещании, сказал к неудовольствию большинства. Одни его подняли на смех, дескать, молодо-зелено — вот и мелет, что на ум взбрело, другие высказались еще резче: афера, рассчитанная на внешний эффект, несбыточная фантазия, третьи, зная, что капитан недавно назначен на высокую должность и в эти края прибыл с морской границы, щадили самолюбие молодого начальника пограничного отряда, но тем не менее откровенно высказались против.
И, солидаризуясь с ними, последним выступил генерал Михеев. Говорил более сдержанно, как и полагалось ему по чину, без иронии и излишне энергичных жестов.
— В предложение капитана Голова содержится известная целесообразность. Но, к сожалению, не в наших силах поднять сотни километров дорог. К великому сожалению, — заключил он, давая понять, что продолжать беспредметный разговор не намерен.
Голов ловил на себе откровенно насмешливые взгляды присутствующих, сочувственные и даже соболезнующие, будто понес сегодня бог весть какую потерю. После заключительных слов генерала поднялся шумок, а он, капитан Голов, самый младший по чину, наперекор всем попросил слова.
— Опять о дорогах? — с насмешкой спросил сидевший рядом седой полковник.
— Именно о них. — Голов обернулся к соседу. И при общем молчании отчетливо произнес, адресуясь, однако, не к полковнику, хотя в упор смотрел на него, а к генералу: — Дело в том, что я уже почти вдоль всей полосы трассу пробил.
— Во сне? — кольнул седой полковник, ехидно жмуря глаза и кривя губы в ухмылке.
— Наяву, товарищ полковник. Не понимаю вашей иронии. Зачем вам понадобилось меня перебивать?
Полковник вдруг рассмеялся, добродушно и весело:
— Где уж нам уж выйти замуж…
Генерал шагнул вперед, оборвал полковника:
— Капитан дело говорит, и сарказм ваш неуместен. — Он прошел мимо полковника, к Голову. — Надеюсь, ваши километры можно пощупать?
— Хоть сегодня.
— Отлично! — Генерал пальцем пригладил щеточку усов, с необыкновенной для его возраста легкостью скорым шагом возвратился к столу, взял свою папку с бумагами, фуражку. — Не будем откладывать.
Настоящая машинная дорога, оборудованная мостами и ответвлениями, чтобы разминуться двум встречным машинам, взлетала на бугры и спускалась в лощины — чин по чину, не подкопаешься.
Голов давал пояснения, иллюстрируя их цифровыми выкладками, справочными данными, с таким знанием дела, словно всю жизнь занимался дорожным строительством. Генерал и командиры частей слушали, записывали, уточняли некоторые данные. Один лишь полковник не достал блокнота, даже когда генерал Михеев будто невзначай поинтересовался, не заболел ли он. Прощаясь, Михеев с благодарностью пожал Голову руку:
— Большое дело подняли. Продолжайте…
Гнилая тропа оборвалась у широкой просеки. Взору Голова открылась контрольная полоса, залитая в низинках водой и вспаханная ручьями. Параллельно ей широко и ровно протянулась «дозорка», его, Голова, детище, стоившее многих бессонных ночей, треволнений и таких забот, которые не приходилось испытывать самому изворотливому хозяйственнику. Один он знал, как нелегко было строить дорогу знаменитым «хозспособом», ловчить, выпрашивать тракторы и бульдозеры, добывать бетонные трубы, цемент, перетаскивать через овраги громоздкие скреперы, каждый из которых он, ручаясь головой, обязывался возвратить в целости и сохранности…