— Фантазируешь, мамочка. Я спал.
— Полно врать-то. Вставай.
— Слушаюсь, товарищ мама, — дурашливо прокричал Суров и спрыгнул на холодный, еще влажный после мытья крашеный пол.
— Сколько тебе годиков, маленький? — насмешливо спросила мать.
— Все мои.
Несколько приседаний прогнали остатки ленивой сонливости. Потом Суров стал одеваться. Натянув сапоги, обратил внимание, что они до блеска начищены, перевел взгляд на отглаженные гимнастерку и брюки. Обернулся к матери. Она встретила его укоризненным взглядом, теперь уже строгим и — он знал — беспощадным:
— Думаешь, пожалела хилого, жалконького?
— Не надо, ма. И вообще…
— Вообще, — передразнила она. — Опускаешься, капитан. Что себе думаешь! На тебя солдаты смотрят. И все подмечают.
— Прошу тебя… — Он перебил ее, чего никогда себе раньше не позволял. И оттого, что в непонятной раздражительности допустил бестактность, стало неловко. — Извини, ты, как всегда, права. И давай больше не будем. Лады?
Она скупо улыбнулась.
— Лады. Чаю выпьешь?
— Забегу потом. Пора на заставу.
— Успеешь. Выпей. Обед не скоро.
— Давай.
Присел к столу, мимоходом взглянул на стенные часы, они показывали двенадцать. Времени оставалось в обрез: скоро приедет Голов.
15
После обеда коричневая «Волга» вкатила на сверкающий чистотой двор заставы, остановилась у посыпанной свежим песком неширокой дорожки; из машины вылез шофер, гимнастерка на его спине дыбилась, на животе собралась гармошкой, неуклюже поднял руку к фуражке:
— Подполковник идет по дозорке, приказано передать, что ему встречатых-провожатых не надо.
Суров возвратился к себе в канцелярию.
Холода внешний вид солдата привел в неистовство:
— Вы на кого похожи, га? Чамайдан! Солдат должен быть — во! Гвоздь! Чи вы не солдат?
Шофер растерянно оглядел себя:
— А что?.. Я ничего…
— Пустое место — «ничего». Приведите себя в порядок.
Старшина прочитал солдату мораль, стал тренировать в отдавании чести, «гонял» мимо себя:
— Выше ножку! Выше, ровней. Ручку на уровне плеча… Полный взмах!.. Полный, сказано…
Добившись своего, подобрел, спросил шофера, успел ли на соседней пообедать.
— Подполковник приказал ехать, я, значит…
— По глазам видать — голодный. Конечно, молодой, необученный. Зараз покормим. Солдат должен сытым Сыть. Ничего, войдешь у шоферское понятие, так за день три раза пообедаешь. Пойдем.
Привел солдата на кухню, приказал Бутенко накормить досыта.
Голов пришел после боевого расчета, сдержанно поздоровался с Суровым и старшиной, почистился с дороги, чаю попил, ужинать не стал.
— Показывайте хозяйство, — сказал Холоду. — Вы, капитан, занимайтесь своим делом.
Ходили по отделениям между ровных рядов аккуратно заправленных коек, по еще влажному полу. Закат сквозь чисто вымытые окна ложился на белые стены розово-красными полосами. Голов открывал тумбочки, в них не было ничего лишнего, а то, чему полагалось в них быть, сложено.
— К приезду начальства? — Голов блеснул очками.
— У нас завсегда воинский порядок! — Холод открыл дверь в следующее отделение.
— Как знать… Посмотрим, что на складе творится.
— Не хуже, чем у людей, товарищ подполковник.
— Скромностью не страдаете. — Голов направился к складу.
Здесь он дотошно проверял, все ли продукты в наличии, выговорил, что сухофруктов осталось мало.
— Привезем. Солдат у нас завсегда накормлен и получает, что по раскладке.
Из-за стекол очков на старшину воззрились две острые льдинки:
— Вы мне фантасмагорию не разводите! Старшина подразделения обязан держать хозяйство в перманентном восполнении запасов. Поняли?
— Насчет пополнения — стараемся. Остальное не понял.
Голов не стал объяснять значение «перманента», пошел к хозяйственному двору, Холод — в полушаге за ним. Здесь подполковнику не придраться, размышлял старшина, комар носа не подточит. В самом деле, кругом заметна хозяйская рука: сено сложено в стог и накрыто от дождей, под навесом каждая вещь на своем месте — сани-розвальни, ладный возок, штабель дров — полено к поленцу. Самый взыскательный инспектор не придерется.
В глазах Голова таяли льдинки — военный человек, он был доволен настоящим воинским порядком.
«Есть еще порох в пороховницах», — удовлетворенно думал о самом себе Холод. Если б мог проникнуть в мысли начальника отряда, прочел бы что-то схожее с собственными.
«Не так плох старшина, — размышлял подполковник. — Совсем не плох. Человек порядка, старая пограничная закваска, не то что нынешние молодо-зелено, тыр-пыр».