— Бросьте, девушка! Тоже мне рыцарство. Из-за него мне чуть не влетело по первое число.
— И тем не менее вы себя вели как рыцарь.
— До полуночи провожал девицу, а на заставе не знали, куда запропастился ее начальник.
Люда сделала к нему шаг:
— Пожалуйста, не сердитесь. Честное слово, я не нарочно.
Он поморщился. На очередную галантность не было времени.
— Извините, девушка, меня ждут.
Люда пробормотала что-то невнятное, неловко повернулась и наверняка бы упала, не поддержи ее Суров. Что-то хрустнуло. Люда вскрикнула.
— Что с вами?
— Каблук… Кажется, каблук сломался. — Люда сняла с ноги туфлю. Так и есть: каблук ее новых выходных туфель был сломан.
— Обождите, — сказал Суров. — Я ненадолго схожу на заставу, вернусь, придумаем что-нибудь.
Люда не успела ни возразить, ни согласиться. Суров ушел. Она осталась одна.
Поначалу охватила стесненность — одна в чужой квартире. У почти незнакомого человека, военного тем более. К военным она всегда испытывала непонятное чувство страха и уважения, к пограничникам — особенно. Несколько осмелев, прошлась по веранде, ненадолго задержалась у этюдов — они не произвели на нее впечатления. Во всяком случае, сейчас не привлекли к себе внимания.
Суров долго не возвращался. Было слышно, как открыли заставские ворота, протарахтела повозка и снова ворота закрыли. Люда в одиночестве заскучала, а уйти, не простившись, у нее не хватало духа. Сама не заметила, как прошла в комнату, наверное столовую, где в непривычной строгости, по ранжиру что ли, стояли у стены несколько разнокалиберных стульев, пустоватый буфет и круглый стол посредине, накрытый клеенкой. Стену украшали дешевенькие эстампы…
На столе, под газетой, Люда обнаружила горку немытой посуды и рядом томик Шевалье. «Моя подружка Пом» — прочитала название. Без особого любопытства полистала несколько страничек, ни на одной из них не задерживая внимания. Встретилось знакомое: «Если хотите поближе узнать людей, загляните в те места, где проходит их жизнь».
Слова Шевалье не явились для нее откровением, но заставили призадуматься. Вот пришла она к Сурову, движимая чувством благодарности. Абсолютно не было желания узнавать его ближе, хотя нравился ей черноволосый и строгий капитан. Что из того? Мало ли встречается интересных людей? Хотя бы внешне.
И вот случилось так, что она одна в его пустоватой квартире: пришла с коротким визитом, чтобы сказать несколько приличествующих случаю благодарственных слов, убраться восвояси и, должно быть, никогда больше не встретить этого человека. Визит затянулся неизвестно насколько. Теперь сиди и жди, пока он вернется.
От вдруг пришедшей мысли ее бросило в жар: что солдаты подумают!.. А сам капитан какого мнения о назойливой аспирантке!.. Со стороны как это выглядит?..
Ума не могла приложить, что предпринять, куда деть себя. Проще всего, не дожидаясь хозяина, подняться и побыстрее уйти подальше отсюда, ведь все, что хотелось сказать, сказано, и, как говорится, добавлять больше нечего. Выглянула в окно. В садике, вокруг врытой в землю железной бочки, сидя на скамьях, курили пограничники. Ей казалось, что они судачат о ней.
«Представляю, что они говорят обо мне! — подумала со стыдом, чувствуя, как ее захлестнуло горячей волной. И неожиданно, с незнакомым упрямством, наперекор стыду пришло иное: — Пусть говорят, меня это мало волнует».
Суров застал гостью за мытьем посуды. Все, какие были в доме тарелки, кастрюли и всякая кухонная утварь к его приходу сверкали чистотой как новенькие, а сама Люда, подвязавшись передником, домывала эмалированную сковородку, когда-то белую, теперь забуревшую.
Он хотел рассердиться, отругать за самоуправство и, черт возьми, отбросить в сторону дурацкую галантность — словечко же подобрала — ко всем дьяволам. Но сдержал себя — не хватило духу.
— Вот уж, ей-богу, делать вам нечего! — только и нашелся.
— Не ворчите, Суров, — сказала она. — Бросили на произвол судьбы и ушли. Что мне оставалось делать? Решила отплатить услугой за услугу. Что вы так смотрите?
Люда покраснела от его взгляда, опустила глаза и только сейчас увидела молоток, тюбик клея и тонкий гвоздь, которые он положил на кухонный стол. «Будет чинить туфлю», — догадалась она, продолжая оттирать сковородку.
— Не особенно нажимайте, — грубовато пошут-ил Суров. — До дыр протрете. Картошку не на чем будет жарить.
— Новую купите.
— Шутки шутками, а мне ни к чему ваше хозяйничанье.