С севера, где над берегом клонились к воде рябины с уже багряными кистями ягод, прилетела и шлепнулась в воду стайка лысух. Потом озеро зачернело живыми комочками непуганой птицы — садились чирки, шлепали крыльями по воде, поднимая фонтанчики брызг. Озеро как бы ожило, повеселело от всплесков и утиного крика.
От всего того, что случилось сегодня, настроение у Шерстнева было паршивым, попросту говоря, хуже некуда. Сдавалось, он никому не нужен, все ждут не дождутся, когда его отправят на гауптвахту.
— Хрен с вами! — сказал он со злостью и сплюнул.
Стараясь быть равнодушным, повернул обратно. А ведь к вечеру возвратится машина, и на ней его отправят на гауптвахту.
Тогда все разом оборвется — Лизка, Лиходеев, любящий поддеть, малоразговорчивый Колосков и наивняк Бутенко. Возможно, после отсидки переведут на другую заставу. Просто не верилось, что могут под суд отдать.
«Адью, братки, — скажет им, помахав рукой. — Не скучайте, пойте песенки».
Марку надо выдерживать до конца. Что толку распускать влагу. Слезу в жилетку — это только отчим, дорогой и горячо любимый папуньчик, умеет…
25
Не доходя изгороди хозяйственного двора, услышал:
— Пошел вон!.. Ну ты, ты. Смотри у меня… Пошел вон!.. Пошел… Кому сказано!.. Дурачок… Не смей!.. Вон пошел… Назад!..
Шерстнев еще не успел сообразить, что к чему, как дурным голосом взревел Жорж. Яростный рев разнесся по лесу, колыхнул воздух.
«Кого-то прижал, — догадался Шерстнев. — Опять не привязали».
Все мысли о себе разом выскочили из головы. С ходу перемахнул через изгородь, обежал стожок сена, перепрыгнул дощатую загородку и в страхе отпрянул назад, за поленницу дров.
Жорж, подрагивая лоснящейся черной кожей в желтых подпалинах, стоял, пригнув к самой земле лобастую голову с белой звездой, и водил ею из стороны в сторону, словно принюхивался. Шерстнев видел вывороченные ноздри разъяренного зверя, влажные и омерзительно красные, как обнаженное мясо. Жорж шумно дышал, вздувая рыжую пыль.
Подполковника Шерстнев увидел потом. Тот стоял, прижавшись спиной к стене коровника.
Без фуражки, с потным пепельно-серым лицом, начальник отряда испуганно глядел близорукими глазами туда, где хищно сопел огромный бык. На Голове не было очков, видно, убегая от Жоржа, потерял их. Брюки на коленях и локти были испачканы в бурую грязь. Бежать ему было некуда. Он не видел Шерстнева, а тот, укрывшись за поленницей, понимал: стоит офицеру сделать шаг в сторону, и бык тут же поднимет его на рога.
Понимал это и Голов.
— Дурачок… — бормотал он тихо, — иди своей дорогой… Ну, валяй… Давай, давай, зверюга… Чего же ты?.. Успокойся… Уймись, дурачок. Не желаешь?..
Бык рыл копытом мягкую землю, шкура на нем крупно дрожала, как бы перекатывалась мелкими волнами, лоснясь гладкой шерстью.
Страх обуял Шерстнева: сейчас на его глазах бык запросто убьет человека, убьет, и поминай как звали, шаг вправо или влево, и зверюга, как танк, рванется вперед. В сердце Игоря вошел холодок.
Голов пошевелился.
И в то же мгновение бык, со свистом процедив воздух через вывороченные ноздри, яро рыкнул, и черная туша ринулась на таран.
Скрытый поленницей Шерстнев стоял как раз на середине между Головым и обезумевшим быком.
В короткое мгновение представил, как, налитый безудержной силой, свирепый Жорж вонзит в подполковника крутые рога, и машинально схватил увесистое полено. Кинувшись наперерез черной туше, почувствовал, как замерло, будто остановилось, сердце и взмокли ладони. Лицо обдало горячее утробное дыхание Жоржа. Игоря неумолимо швырнуло вправо. Падая, не мог сообразить, успел ли ударить — полено вырвалось из рук, поцарапав ладони.
Через несколько секунд Шерстнев поднялся, шатаясь на дрожащих ногах, и увидел подполковника. Лицо его было по-прежнему пепельно-серым, губы оставались бескровными, но взгляд серых навыкате глаз обрел знакомую строгость.
— Спасибо, солдат, — сказал по-человечески просто. — Вам я многим обязан…
В ушах стоял рев быка, звенело на все лады. Не знал, что ответить подполковнику, брякнул первое, пришедшее на ум:
— Подумаешь…
— Вы не сильно ушиблись? — Подполковник ступил вперед, словно собираясь его ощупать.
— Не имеет значения.
А от заставы бежали уже Колосков, Азимов, Лиходеев и Холод. Старшина трудно и смешно загребал ногами.
Быка Шерстнев свалил ударом по голове. Тот еще жил, силился встать, пятная землю вокруг себя темной кровью. Она струилась с отбитого рога и с того места, где недавно на лбу белела звезда, а теперь была до кости рассечена шкура. Жорж хрипел, пробовал выпростать передние ноги. Потом рванулся, видно вложив в рывок последние силы, сел по-песьи, упираясь передними ногами в землю, приподнял голову, слабо вздохнул, будто всхлипнул, и всей тяжестью рухнул.