Я шел к госпоже с докладом о выполненном задании, и за своими размышлениями не сразу заметил очевидного. Другие рабы расступались передо мной, уступая дорогу. Уступали, как высшему по положению. Что скрывать, это было приятно. Так вот о чем говорил Дэн? Мы теперь на особом положении. Нам позволено то, что не позволено никому. Мы можем не подчиняться общим правилам, они теперь не для нас. Мы избранные! Нас избрала госпожа для исполнения ее целей. Несмотря на чувство вины, эта мысль мне понравилась.
Госпожа встретила меня вопросительным взглядом.
– Ваша жертва в подвале, госпожа. Мы еще нужны Вам сегодня?
- Да. Жертву нужно перенести в специально подготовленную мной комнату, и привязать к ритуальному столу. Я покажу как. В следующий раз делайте это сразу. Потом можете быть свободны, дальше я справлюсь сама. Ник, на тебе лица нет, в чем дело?
Сейчас, когда я видел мою госпожу, слышал ее голос, мысль, что я мог не выполнить ее приказ, совсем меня добила. Чего я страдаю? Я же убивал на арене! Какая разница? Госпожа предлагает очень многое взамен. Что хорошего дала мне в жизни совесть? Что хорошего я видел за свои тридцать два года? А сейчас иду и жалею какого-то свободного, который без всякого сожаления мог бы плюнуть мне в лицо? А не дурак ли я? Все хорошее в моей жизни произошло, благодаря моей госпоже. Она так добра ко мне, а я своими сомнениями мог погубить и ее, и парней, и себя самого.
Я же хотел стать личным рабом? А как ими становятся? Ну не за смазливую рожу точно. Личными берут тех, кто предан. А я? Предан ли я моей госпоже? И как же? Тем, что всегда сомневаюсь? Что готов поставить ее под удар? Да, Верховный был бы мне благодарен, если бы я облажался. Только Верховному я не нужен. Вообще. Я никому не нужен. И убийца Дэн никому не нужен. Да и Вил только для того, чтобы покуражиться над бывшим свободным. Так о чем я думаю? Я убивал на арене, потому что так хотел хозяин. Не могу сказать, что это сильно меня мучило. Так что случилось? Или мне доброе отношение не по нраву? Может эту дурь из меня надо выбивать каждый день? Я почувствовал злость. Злость на себя. Я неблагодарная скотина. Поэтому собравшись с духом, выдал:
- Госпожа, я не достоин Вас. Мне очень стыдно, госпожа.
– О чем ты говоришь, Ник? Я тебя не понимаю.
Черные глаза смотрели мне в душу, которую затопило раскаяние.
– Я усомнился в Вас, госпожа. Мне нет прощенья. Я не могу придумать достойного наказания за мой поступок.
– Я придумаю, не переживай об этом. Поротая спина плохо помогает. Буду пороть, как мальчишку, по заднице. Чтоб сесть не мог. Или проделать это все на кухне? Во время обеда?
Краска бросилась мне в лицо. Рабов часто секли прилюдно, ничего нового в этом не было, но секли по спине, а не по голой… хм. Мои мысли резко поменяли направление. По моему новому статусу прилюдно получать наказание слишком позорно. Сегодня они уступали мне дорогу, а завтра будут ржать над тем, как я сверкаю голым задом? Все мои умозаключения развеялись, как дым.
- Госпожа, пожалуйста, только не это, - взмолился я. – Пожалуйста, госпожа! Накажите меня иначе, я прошу Вас.
– Я подумаю. А сейчас займемся делом. Зови остальных.
глава 14
ГЛАВА 14
ЗЕЛЬДА.
Оставшись одна, я занялась приготовлениями к ритуалу, то и дело сверяясь с книгой. Расставила по всей комнате ритуальные свечи, подожгла благовония и занялась начертанием пентаграмм. Дело было нелегкое. Надо было четко нанести множество магических символов, тщательно избегая ошибок. Рисовать непонятные закорючки муторно. Но помочь мне некому, надо справляться самой. Я возилась очень долго, снова и снова исправляя неточности. Тело на столе уже давно очнулось и, наверное, давно уже верещало бы, но я наложила на него магию молчания. Меня ничто не должно отвлекать.
Разговор предстоит серьезный. Я хорошо представляла себе, что именно хочу знать. Мне некому было рассказать о том, чем мне суждено владеть. Когда убили отца, я была совсем крохой. Силу я почувствовала в себе рано, но она была осторожной, я постепенно привыкала к магии, что живет во мне. Но чем больше я взрослела, тем труднее было с ней совладать. Мне требовалось все больше и больше сил. И вот пожалуйста, не справляюсь!
Наконец все было готово. Я нервничала. Зажгла свечи и подошла к столу. На меня смотрели два обреченных, наполненных ужасом глаза. Ничем не могу помочь. Твоя смерть, милок, откроет передо мной нужную дверь. Я начала произносить заклинания, свечи замерцали. Дышать становилось все труднее, но мне еще читать и читать непонятные слова из старой книги… Все. Последний аккорд. Я вонзила кинжал в тело, стараясь не сбиться. Все-таки раньше мне убивать не приходилось. Это получилось на удивление легко. Сталь вошла в тело, как по маслу, попав куда надо. Концовка заклинания звучала отрывисто, и тело на столе теряло человеческий облик, превращаясь в сушеную мумию. Не могу сказать, что меня это напугало. Тьма внутри меня не видела в этом ничего ужасного. Черный туман пополз по комнате. Я не пыталась его удержать. Он загустел, становясь совсем непроницаемым, а я почувствовала непривычную легкость, и одиночество. Гнетущую пустоту. Туман рассеялся, и я увидела… себя. На меня с интересом смотрела я, сотканная из черного тумана.