Я не помню, что я сделал. Не помню, как. Пришел в себя только услышав шум голосов, которые никак не хотели уложиться в моем воспаленном мозгу во что- то понятное. Я понял, что сделал что- то ужасное, когда оказался в остроге. Рабов не сажают в острог. Только смертников. Боги, как мне было страшно! Зад доставлял невыносимую боль, но по понятным причинам лекаря мне не позвали. Зато дали целый ковш воды. Целый ковш! Боги, я был почти счастлив! Радость была настолько сильной, что я даже не подумал, что в этом ковше с такой желанной влагой, больше нет никакого смысла. Беспамятство было бы лучше. Все что я пережил даже в сравнение не шло с тем, что меня ожидало. И это уже нельзя изменить, каким бы богам я не молился.
Но я молился. Молился истово, с упорством обреченного. И боги услышали меня! Каким- то чудом решив спасти мою многострадальную задницу! Какой-то коротышка, пришел прямо в камеру и окинув меня оценивающим взглядом, спросил с явным интересом:
- Жить хочешь?
Я хотел. Глупый вопрос. Он объяснил мне, что есть шанс выжить. Один единственный. Я должен понравиться одной очень влиятельной госпоже. Ну уже хорошо, что госпоже, а не господину. Это давало хоть какую-то надежду, что моя задница успеет зажить. Я согласился не раздумывая. Чего тут было думать, когда меня ждала долгая и мучительная смерть? Еще одна госпожа? Ну и что? Ничего другого меня в этой жизни не ждало. Я остаюсь рабом. Но быть живым рабом все равно лучше, чем мертвым, разве нет?
Может был бы я старше, я бы предпочел умереть, но я был молод и мне хотелось жить. Боги, неужели вы дарите мне надежду, что бы снова окунуть в пучину отчаянья? Не может быть!
Меня скоблили, как поросенка перед убоем, втирали в тело какие-то масла, обильно набили заживляющей мазью задний проход, заставив меня заскулить от боли, наконец впихнули в тесные штаны, которые опять доставили дискомфорт моей заднице и выпихнули пред светлые очи покупательницы.
– И кого же он убил? - услышал я насмешливый женский голос.
Коротышка, пользуясь моментом, выложил все, что знал. Я почувствовал на себе внимательный изучающий взгляд. Коротышка многозначительно намекнул, что Его Королевское Величество по просьбе госпожи, мог бы отменить мою казнь. Боги, неужели эта женщина может быть настолько влиятельной?!? В душе все перевернулось, толи от страха перед таким могуществом, толи от желания кинуться ей в ноги и умолять, чтобы разрешила мне жить. Меня трясло, и я с большим трудом сдерживал свое тело, чтобы это не бросалось в глаза.
– Как тебя зовут?
Это она мне? Эта всесильная госпожа желает знать, как меня зовут? Никчемного раба, ждущего смерть за убийство господина? Боги, помогите мне еще немного!
- Дэн, госпожа, - ответил я, и собрав всю смелость какую нашел, поднял глаза. Передо мной свободно откинувшись на спинку кресла сидела женщина невиданной мной красоты. От нее веяло холодом и смертью, глаза затягивали в черный бездонный омут. Я смотрел в них и тонул в вязком болоте ужаса и безысходности.
–Кто тебе позволил поднять глаза на госпожу, идиот?!. – у меня из глаз посыпались искры. В черных бездонных омутах, мгновенно вспыхнул огненный смерч. Заклубился там, и вырвался в зверином рыке полном ярости.
–Не смей! Не смей трогать! Отойди от него сейчас же!
Судя по тому, как коротышка затрясся, он за малым не наложил в штаны. Я откровенно говоря тоже. Неожиданная защита этой женщины внушала суеверный ужас. Боги, странный я человек! Или рабская натура не позволяет ждать от жизни ничего хорошего? Может и так, но почему-то от властности в голосе госпожи по телу наперегонки забегали мурашки. Я понял только то, что меня берут, и постарался унять дрожь, все-таки, прорвавшуюся наружу от нечеловеческого напряжения во всем теле. Боги, меня не казнят! Я буду жить! Не знаю, как долго и как хорошо, но буду!
Подошел раб госпожи, видимо личный, потому что не стоял на коленях при других господах, что само по себе весьма странно, даже личным рабам это не позволено и велел идти за ним. Шли мы долго, моя задница и тесные штаны были против такого похода, но пришлось стиснуть зубы и терпеть. Вместе со мной госпожа купила еще одного парня, кажется его называли Вильямом. Пока шли я молча разглядывал нашего провожатого. Сероглазый, приятной внешности, высокий, атлетически сложенный. На обнаженной спине зажившие рубцы, чуть выше лопатки клеймо. У меня такое же, значит все-таки раб. Судя по отсутствию ошейника, не личный. Просто раб. В разговор не вступал, может госпожа запретила? Видимо нет, потому что только мы зашли в комнату для рабов, он заговорил.