Я подпихнул рассыпавшиеся книги, чтобы они снова вспыхнули. Я сам себя ненавидел за то, что жгу книги. Мне было невыносимо видеть, как задымился Словарь Вебстера. Но я должен был так поступить. Еще один или два пинка, и все сгорело дотла. Я обернулся к Жасмин, ожидая услышать какое-нибудь умное замечание, но она задумчиво помолчала, а потом произнесла:
«Знаешь, мальчик, а ты действительно меня озадачил. Следовало бы обойтись полюбезнее с женщиной моего возраста, негодник ты эдакий. Или ты думаешь, у меня не может быть никаких таких чувств только потому, что я качала твою колыбель?»
«Насколько любезней мне позволено быть? – спросил я. – Или ты думаешь, я свяжусь с кем угодно?»
Она даже бровью не повела. Смотрелась Жасмин отлично в своих облегающих джинсах. Короткая стрижка по-африкански курчавых волос не скрывала красивую форму ее головы и чудесное лицо.
Она жила как монашка. Я точно это знал. В ее жизни вообще не было мужчин с тех пор, как много лет тому назад умер ее муж. Зато ее сестра, Лолли, трижды выходила замуж.
«Я спятил, – сказал я, пялясь на Жасмин, пялясь на ее полную грудь и тонкую талию. – Меня посещают видения, что прикажешь с этим делать? Что нужно от меня Ревекке? Я видел ее там, наверху. Я сам ничего не понимаю. Вероятно, врачи решат, что я сумасшедший. Но одно я знаю точно».
«И что же это?» – спросила Жасмин.
«То, что не могу о тебе не думать, мисс Кофе с Молоком. Я не желаю спать с мертвыми».
Она помолчала и как-то странно улыбнулась, потом медленно оглядела меня с ног до головы. Я моментально возбудился.
Костер почти догорел.
Работники закрыли могилу. Жасмин держала под правой рукой небольшую шкатулку. Все устали от духоты, комаров, от солнца, палившего сквозь деревья, и от зловонного гниющего болота.
Так всегда бывает на болоте. Конечно, тут рождаются и расцветают чудесные цветы, в опасной глубине живут разные твари, но еще больше существ здесь гниет и страдает от недостатка солнца, так что все-таки главенствует здесь смерть, и именно смертью пахло от черной воды.
Мы покинули остров.
«Пожалуй, будет лучше, если мы выпьем это пиво дома, – сказал Клем, – запьем им горячий ужин, который приготовит Мамушка. Лично я умираю с голоду».
Мы все порядком поднабрались еще до того, как достигли дома, и я под влиянием выпитого пару раз свернул не туда, куда надо, так что мы чуть не заплутали. К счастью, нам удалось вернуться до темноты. Я сразу пошел облегчиться (в жизни так долго не писал), а потом, прихватив шкатулку и лопату, направился на маленькое кладбище.
Я ждал, что меня проберет сейчас холод, легкий озноб, но ничего не почувствовал. И я не увидел знакомую компанию духов, которые иногда показывались мне на глаза. Впрочем, каждый раз они держались в стороне. Никогда не обступали меня плотным кольцом.
Я надеялся, что мои молитвы дойдут до цели и Ревекка теперь окажется среди них.
Найдя свободный кусочек земли, я легко вонзил лопату во влажную почву. Очень скоро передо мной оказалась ямка глубиной около двух футов, шкатулка легко туда поместилась, и я сразу засыпал ее землей, после чего сверху положил тяжелую мраморную плиту. Перекрестился, три раза прочитал «Радуйся, Мария», два раза «Отче наш» и закончил старой молитвой: «Вечный покой дай усопшим, Господи, и свет вечный да светит им. Да покоятся в мире. Аминь».
Новая могила выглядела совсем маленькой рядом со старыми захоронениями, но все же имела достойный вид.
Подняв глаза, я увидел у дуба Гоблина, который за мной наблюдал. Я был пьян, а он трезв как стеклышко. Я был до отвращения грязен, а на его одежде не было ни пятнышка. И он не просто показался мне на глаза. Он внимательно меня изучал. И только взглянув на него, я понял, что весь день его не видел. Даже не чувствовал его присутствия рядом. Ни разу о нем не вспомнил. Последние несколько дней я вообще редко его видел. И не разговаривал с ним.
«Привет, братишка», – сказал я.
Я поднялся, вернее, пошатываясь, заковылял на склон и хотел было обнять Гоблина, но он исчез, так что обнимать мне было нечего. Тут по моему телу пробежал холодок. И я был настолько пьян, что расплакался.
Послышался крик Жасмин: «Ужинать». Рис с красными бобами, густой соус на свином жире и томящиеся в нем свиные отбивные.
Должно быть, было около девяти часов, когда я наконец-то принял душ, побрился и протрезвел. Я спустился вниз, чтобы навестить тетушку Куин и сказать ей то, что уже много дней твердила сиделка Синди – что ей нужно встать, начать ходить и самое важное – не отказываться от пищи.
Тетушка восседала на кровати среди горы подушек, отделанных белым кружевом, в одном из своих великолепных белых пеньюаров с перьями, в очках на кончике носа, и читала какое-то письмо на нескольких страницах.
Возле нее дежурила Синди, сиделка, с лица которой не сходила обычная яркая улыбка. Увидев меня, Синди извинилась и вышла.
«Наконец-то я его получила, красавчик, – сказала тетушка Куин. – Проходи, бери стул».
«Я пройду, только если ты что-то поела, – ответил я. – Так что ты получила?»
«Ты отстал от событий, ангелочек, – последовал ответ, – я успела уничтожить две банки относительно безвредных липидов, как подтвердит Синди, так что можно считать, я съела столько, сколько хватило бы целой индийской деревне на весь день. А теперь сядь. Я получила перевод надписи с мавзолея на острове. Его только что принесли».
Мне хотелось вырвать листочки у нее из руки, но она не позволила и сама зачитала вслух:
«Здесь покоится Петрония, чьи бренные руки когда-то создали самую прекрасную камею, равную которой не найти даже у императоров и королей. Охраняйте меня, Боги и Богини, чьи образы я так хорошо передавала. Проклятие тем, кто попытается потревожить мой покой».
Тетушка отдала мне листок. Я несколько раз его перечитал.
«Петрония, – прошептал я. – Что все это значит? – Я вернул тетушке листок. – И кто это перевел?»
«Тот, кого я хочу с тобой познакомить, Квинн, тот, кто изменит твою жизнь, как когда-то изменила ее Линелль, тот, кто будет сопровождать нас с тобой в большом турне, которое тебе следовало бы совершить давным-давно. Его имя Нэш Пенфилд. Он профессор английского из Калифорнии и очень мне нравится».
«А что, если он не понравится мне, тетушка? – спросил я. – Кроме того, я пока не хочу уезжать в Европу. Нельзя оставлять дом. Что с ним будет? Папашка только что умер. Мы пока не можем строить такие планы».
«Нет, мы должны их строить, мой дорогой мальчик, – сказала она. – А Нэш Пенфилд прилетает сюда в пятницу. Мы закатим хороший обед и посмотрим, как Нэш тебе понравится, а если он тебе не приглянется – хотя, честно говоря, я этого себе не представляю, – то мы найдем кого-то другого. Но тебе нужен учитель, тебе нужен тот, кто продолжит то, что не успела завершить Линелль».
«Ладно, заключим сделку. Ты встанешь с постели, три раза как следует поешь за завтрашний день, и тогда я встречусь с мистером Пенфилдом. Как тебе такие условия?»
«У меня предложение получше, – сказала она. – Завтра ты ляжешь на обследование в Мэйфейровский медицинский центр, а я встану, позавтракаю и поеду с тобой, ну как?»
«Какое еще обследование?» – спросил я, заранее зная ответ. Мне там просветят мозг, сделают томографию, энцефалограмму, или как там еще это называется. Будут искать, нет ли у меня повреждений височной доли большого мозга – какого-либо физического отклонения, чтобы объяснить, почему я вижу и слышу не так, как другие. Я не удивился, хотя доказал теперь, что Ревекка Станфорд действительно существовала и была убита, я не удивился.
А если что и удивляло, то только одно – почему меня не обследовали раньше. И я подумал про себя – что ж, как-нибудь переживу, зато потом не придется об этом думать.
«Так и быть, я лягу в этот центр, но, надеюсь, не окажусь в психиатрическом отделении».
«Мальчик мой, мне не меньше, чем тебе, отвратительны психушки, – ответила тетушка. – Но я бы считала, что не выполнила свой долг, если бы не уговорила тебя пройти медицинское обследование. Что касается больницы, то это просто чудо: там лучшие на всем юге доктора и оборудование».