«Вы сознаете, – заговорил здоровяк-председатель, – что в ванной, где на вас якобы напали, не было обнаружено вообще никаких отпечатков пальцев. Ни на стенах, ни на осколках стекла, пригодных для экспертизы?»
Я этого не знал и почувствовал горькое разочарование оттого, что узнаю новость при таких обстоятельствах.
«Незнакомец ни до чего не дотрагивался, кроме меня, – спокойно ответил я, но мое лицо горело от усилия сдержаться. – Стекло было разбито вдребезги».
«Вам также известно, – продолжал председатель консилиума, – что ваша экономка Рамона, равно как и охранники, дежурившие в то время в поместье, не видели чужака».
Мне снова стало больно, оттого что тетушка Куин не рассказала об этом раньше, но я подавил гнев и просто пожал плечами.
«Доктор Уинн Мэйфейр может подтвердить, что не я сам себе нанес свои раны».
Мы зашли в тупик.
Затем врачи начали задавать те же обычные вопросы, которые задавали психиатры много лет назад, когда я был ребенком. К ним прибавились несколько новых: «Не слышу ли я голоса?», «Не указывает ли мне Гоблин, как поступать?», «Не темнеет ли у меня иногда в глазах?», «Знаю ли я собственный IQ?», «Есть ли у меня желание поступить в колледж?» Я давал простые ответы. Мне хотелось поскорее покончить со всем этим.
Наконец Уинн Мэйфейр поинтересовался у меня очень тихим и уважительным голосом, не может ли он и остальные врачи сделать что-то для меня. Не хочу ли я теперь задать вопросы тем, кто только что опрашивал меня.
Я совершенно опешил. Никак не ожидал услышать нечто столь разумное и дружественное. Здравый смысл советовал мне промолчать и обдумать предложение, но я не послушал его и поспешил ответить:
«Нет. Думаю, вся эта процедура уже достаточно затянулась. Полагаю, вы теперь посовещаетесь и сообщите мне диагноз?»
«Мы так и сделаем, если хотите, – ответил доктор Уинн. – И благодарны вам за то, что вы пришли».
«Вы говорите так, словно я образец какого-то редкого вида, – вспылил я, не обращая внимания на то, что тетушка Куин тихо охнула. – Для чего меня сюда привели – ради вас или ради меня самого?»
Мой резкий тон никак не подействовал на доктора Уинна – он остался по-прежнему невозмутим.
«Наша больница – одновременно и учебный центр, Квинн, – ответил он. – Здесь все взаимосвязано. Что касается вашего диагноза, то для нас совершенно очевидно, что вы не страдаете маниакальной депрессией, что вы не шизофреник и не психопат. А именно такие больные доставляют здоровым людям беспокойство».
Он поднялся из-за стола, что послужило сигналом остальным врачам, и на этот раз пожал мне руку и поблагодарил за терпение.
Оба стерильных молодых человека тут же исчезли, с ними ушла и женщина, огромный унылый председатель этой команды пожелал мне удачи, а тетушка Куин ликующе заявила, что теперь мы можем подняться на крышу, в ресторан «Гранд-Люминьер», и отлично поужинать.
Гоблин по-прежнему не отходил от меня ни на шаг, и, когда мы все вместе поднимались на лифте, я чувствовал, как он меня крепко обнимает правой рукой.
Я раздумывал, как мне теперь заявить о правах мистера Нэша Пенфилда. Времени на деликатность не оставалось.
Ресторан оказался на удивление чудесным. Все дифирамбы тетушки Куин не отражали в полной мере его великолепия. Мы возвышались над всем городом, что само по себе было здорово, огромные окна с арочными сводами открывали во все стороны вид на огни Нового Орлеана. Вдоль одной стены располагалась колоннада, где можно было прогуляться на свежем воздухе. Внутри помещения в простенках между окнами висели дорогие картины в тяжелых красивых рамах – образцы живописи разных веков.
Я тут же приметил полотна голландской школы.
«Господи, мы будем обедать в окружении сплошных Рембрандтов!» – воскликнул я, обращаясь к тетушке.
«Нет, дорогой, это все подделки, или репродукции, как любит говорить Роуан Мэйфейр. Их заказали специально для ресторана. Но не беспокойся. Совсем скоро ты побываешь в Амстердаме и собственными глазами увидишь многие оригиналы».
«Какая потрясающая идея, – заметил я, – собрать все эти картины здесь для людей, которые не желают отправляться в странствия».
«Тихо, тихо, дорогой, – сказала тетушка. – Не волнуйся насчет странствий. А вот и Нэш. Сидит за столом. Иди за мной».
Прежде чем рассмотреть поджидавшего нас человека, я оглядел ресторан. За столиками, покрытыми белыми скатертями, сидела самая пестрая публика: множество больных в инвалидных креслах ужинали со своими родственниками, за некоторыми столиками я увидел нарядно одетых людей, собиравшихся, видимо, провести весь вечер в городе, а кроме того – врачей и медсестер.
Все столики были круглые, но различного размера. Наш был накрыт на четверых, что сразу меня порадовало.
В общем, я понял, что это вполне демократическое заведение, в котором смело сочетаются истинная красота и изысканность, и сразу проникся симпатией к женщине, все это придумавшей.
В окна было хорошо видно залитое солнцем небо, а еще – мигающие огоньки двух речных мостов, чудесно сиявшие в сумерках. Я сразу влюбился в этот вид.
Но пришла пора познакомиться с Нэшем и представить его Гоблину.
Мужчина, помогавший тетушке Куин усесться за стол, оказался даже выше меня (в то время) – приблизительно дюйма на два. У него были волнистые черные волосы с заметной сединой на висках, и одет он был в отлично сшитый легкий льняной костюм в сине-белую полоску.
У него были светло-голубые глаза и довольно глубокие морщины на лице, придававшие ему несколько обрюзгший вид, хотя на самом деле его отличала стройность. Он производил впечатление очень умного и чуткого человека, и его рукопожатие оказалось теплым.
«Вы Нэш, – приветствовал его я. – Спасибо, что помогли мне с компьютером».
Он заговорил таким низким бархатистым голосом, которому позавидовал бы любой мужчина. Четкая дикция выдавала в нем профессионала, и это было очаровательно.
«Я очень рад познакомиться с вами, Квинн. Надо полагать, Гоблин сейчас с вами?»
Мы оба начали с верной ноты. Я тут же представил ему Гоблина и заметил, что мой приятель холодно уставился на учителя, пока тот изо всех сил старался соблюсти вежливость по отношению к чему-то для него невидимому.
Нас усадили за столик в центре открытой круглой площадки, и когда подошла официантка, я сообщил ей, что слева от меня сидит невидимая персона, которой следует подать то же самое, что и мне.
Официантка была поражена.
Тетушка Куин поспешила одобрить мой заказ, прежде чем молодая женщина успела рассмеяться или отпустить какое-нибудь замечание. А Нэш сразу начал обсуждать тяжелые столовые приборы из чистого серебра.
Я заказал двойной мартини с водкой и оливками, и все нашли выбор очень удачным. Тетушка Куин тут же повторила заказ – для себя и для Гоблина, – а заодно попросила принести карту вин.
Нэш ограничился стаканом содовой воды, заметив, что давно выпил свою цистерну – даже раньше, чем можно было ожидать.
Взволнованная официантка поспешила уйти.
Затем Нэш заговорил о себе. Я выслушал неторопливый рассказ о том, как он и тетушка Куин познакомились в Европе, когда Нэш сопровождал группу старшеклассников в турне по континенту.
Видимо, это была его летняя работа во время отпуска, когда Клермонтская последипломная школа в Калифорнии закрылась на каникулы, но теперь он закончил читать лекции, как требовалось перед защитой докторской, и ему оставалось лишь написать диссертацию.
А какая тема? Тщательное исследование с целью выяснить, были ли когда-то тексты Диккенса отредактированы и как бы сейчас выглядели его произведения, если бы их подвергли правке по современным редакторским стандартам, с параллельным анализом того, как они сокращались в Англии и Америке.