"Речь идет о справедливости, тетушка Куин, – сказал я. – Именно справедливости я, как потомок Манфреда, должен добиться. Возможно, ничего особенного не придется делать – скажем, просто выставим ее камеи в гостиной рядом с другими и приложим карточку, где будет сказано, что они принадлежали знаменитой возлюбленной Манфреда Блэквуда Возможно, это позволит ее духу найти покой. А пока не беспокойся обо мне. Я поступлю так, как должен, и так, чтобы всем было хорошо".
К этому времени она исчерпала весь запас терпения, и, после двух бокалов шампанского, я принялся ее развлекать, ни слова не говоря о своих тайных замыслах.
Я любил ее. Всей душой люблю и сейчас. Но я знал, знал впервые в жизни, что должен ее обмануть, должен каким-то образом помешать ей опекать меня.
Разумеется, я собирался поехать на остров и, разумеется, собирался вызвать призрак Ревекки, но вот как и когда – пока не знал.
13
Я проснулся очень рано, надел джинсы и жилет, в которых всегда охотился, и, пока Большая Рамона спала, сел за компьютер и набрал письмо, адресованное тому незнакомцу, который незаконно вторгался на остров Сладкого Дьявола. Письмо гласило примерно следующее:
"Уважаемый незнакомец,
данным посланием Тарквиний Блэквуд доводит до вашего сведения, что этот дом и этот остров принадлежат моей семье, а потому вы должны забрать свои книги и обстановку и без дальнейшего промедления покинуть наши владения.
У семьи есть планы относительно острова, и она начнет воплощать их в жизнь, как только вы освободите Хижину Отшельника.
Если Вам понадобится связаться со мной, то я постоянно проживаю в Блэквуд-Мэнор и буду более чем рад пообщаться с вами письменно, или по телефону, или лично – как вам будет угодно.
Искренне ваш,
Тарквиний Блэквуд,
больше известный как Квинн".
Затем, указав номера факса и телефона, нажал кнопку "печать" и сделал четыре копии уведомления о выселении, все их подписал, сложил и убрал во внутренний карман жилета.
Потом я на цыпочках зашел в комнату Папашки, где его не оказалось – вероятно, он встал в пять утра и уже трудился на клумбах, – и забрал пистолет тридцать восьмого калибра. Удостоверившись, что оружие заряжено, я спрятал его в карман и, забежав в кухонную кладовку, прихватил картонку с кнопками, которые всегда там хранились – мы ими прикрепляли записки на доске объявлений, – после чего направился к пристани.
Тут я добавлю: я считал, что полностью готов к поездке, пока не увидел Жасмин – она сидела возле пироги, сбросив туфли, и курила сигарету.
"Ну что, псих ненормальный, я знаю, куда ты собрался, а твой Папашка говорит, чтобы я оставила тебя в покое. Поэтому я собрала тебе попить в дорогу и завернула в фольгу пару бутербродов. Сумка-холодильник – уже в лодке".
"Как я тебя за это люблю", – сказал я и поцеловал ее, внезапно впервые ощутив, что рядом со мною женщина. Никогда не забуду, как тот поцелуй что-то во мне разжег. И кажется, я тогда чересчур смело сжал ей руку.
Как бы то ни было, в Жасмин, по-моему, ничто не дрогнуло, поэтому я сел в лодку и уже собрался было оттолкнуться от берега, но она закричала:
"Тарквиний Блэквуд, ты что, слабоумный?"
"Нет, мэм, – с сарказмом ответил я, – или вы ожидаете, что я передумаю?"
"Как ты собираешься заставить людей поверить в то, что там видел, если не сделаешь снимков, гений!"
Она сунула руку в карман передника и достала маленький фотоаппарат со вспышкой – сейчас такие продаются повсюду, с пленкой, готовые к работе.
"Слава богу, что ты подумала об этом!" – воскликнул я.
"Можешь помолиться еще раз, гений. И не забудь нажать кнопку вспышки".
Мне захотелось еще раз ее поцеловать, но пирога уже отплыла от берега.
Что касается Гоблина, то он увязался за мной, четко видимый, хотя и полупрозрачный. Он молил меня не ехать и все твердил: "Плохо, Квинн, плохо" – так что пришлось еще раз, правда, вежливо, велеть ему оставить меня в покое. Гоблин пропал, но, подозреваю, по-прежнему витал где-то рядом.
По правде говоря, я решил, что ему деваться некуда. Действительно, куда бы он мог пойти? С недавних пор я начал задумываться, где проводит время Гоблин, когда его нет рядом со мной. И начал терять с ним терпение, о чем уже говорил.
Но вернемся к моему путешествию.
Над водой расползался туман, и сначала болото выглядело манящим и красивым, гармоничным и безмятежным, но очень скоро оно превратилось в зловещую трясину с комарами, кипарисами в цепях и вырезанными на стволах стрелками. В темной воде шныряли какие-то твари, несколько раз я замечал аллигаторов, отчего по спине забегали мурашки.