Снова начала кружиться голова, и это не на шутку меня встревожило. Опять зазвучали голоса, но очень тихо, так что я ничего не мог разобрать. Что же все-таки я услышал? Неужели эти призраки вечно ссорятся? Неркели именно это имела в виду Ревекка, когда говорила, что в жизни не все идет своим чередом?
"Ты не можешь так поступить, ты должен меня отпустить..."
Почему призраки не давали мне возможности четко расслышать каждое слово?
"Я иду, Ревекка, – вслух произнес я. – Только на этот раз будь со мной искренна, Ревекка. Я знаю все твои трюки и все же иду к тебе. Будь честна".
Я продвигался все дальше и дальше по густому зеленому аду замученных деревьев, искореженных лиан, шуршащей листвы и зловонной воды, чувствуя накатывающую дурноту и все глубже погрркая шест. Я изо всех сил старался двигаться как можно быстрее.
"Умоляю тебя... Господи, помоги..."
Я знал, это плачет Ревекка, я знал, она кого-то молит – но кого? Потом, как и в прошлый раз, зазвучал зловещий смех, после чего быстро и зло заговорил чей-то мужской голос. Может, это был Манфред?
Мимо проскользнул аллигатор, блеснув на секунду огромной скользкой спиной. Пирога закачалась, грозя вот-вот перевернуться, затем выправилась, и я поплыл дальше. При мысли об аллигаторе я начал дрожать, ненавидя себя за трусость. Но продолжал плыть дальше.
Каждый раз, когда дурнота становилась особенно сильной, я замедлял ход пироги, боясь упасть, и тогда казалось, будто меня коварно засасывает густая зелень болот, пока я пытаюсь разобрать обрывки слов...
"...Любила тебя, всегда любила, ты обещал. Неаполь. Навсегда, на руинах..."
Потом слышался низкий голос и смех, заглушавший слова.
Так что, их трое? Или больше?
Наконец передо мной замаячила громада мощной постройки. Пирога ткнулась носом в берег, заросший дикой ежевикой, и я от толчка чуть не вывалился за борт. Быстро привязав пирогу к ближайшему дереву – в прошлый раз я забыл это сделать, – я закрепил шест как полагается и отправился вновь исследовать остров.
Он кишел аллигаторами. Я слышал, как они с всплеском возвращаются в болото. Что я буду делать, если наткнусь на какого-нибудь особенно свирепого? Досих пор этого не случалось. Возможно, что никогда и не случится. Я, в общем-то, не очень их боялся, потому что они, как правило, не отличаются агрессивностью и первыми не нападают. Тем не менее, сейчас я впервые оказался в их компании без Папашки или другого взрослого мужчины, знающего, что делать в таких случаях.
Я постоял, прислушался. Но ничего не услышал, кроме скорбного крика птиц. А еще гула – это гудели пчелы и комары. От жары я весь покрылся липким потом.
Дом выглядел таким же необитаемым, как прежде. Но это еще ничего не значило.
Как бы там ни было, в первую очередь меня притягивал к себе мавзолей – или то, чем на самом деле было это сооружение. К нему я и направился, чтобы рассмотреть внимательнее, чем в первый раз.
Никаких дверей – я опять в этом убедился. Так что же все-таки внутри?
Что касается процессии, вырезанной по золоту, то теперь я был уверен, что это римские фигуры и что они изображают скорбь: женщины рыдают, а мужчины бьют себя по лбу сжатыми кулаками.
На последней панели, на которой были изображены только трое плачущих детей, оказалась фоновая гравировка – деталь, которую я прежде не заметил.
В самом углу панели я нащупал изображение горы с острой вершиной, взорвавшейся пламенем, и над всем этим разлилось огромное тяжелое облако. Справа от горы, чуть пониже, находилось изображение маленького города, обнесенного стеной, – он был вырезан до мельчайших деталей, и сразу было ясно, что ему угрожает зловещее облако из взорвавшейся горы.
"Вулкан. Древний Рим. Город. Скорбящие люди". Должно быть, это гора Везувий, а изображенный город не что иное, как знаменитые Помпеи.
Даже я, почти нигде не бывавший, знал всю историю извержения Везувия в семьдесят девятом году нашей эры, когда под пеплом погибли Геркуланум и Помпеи. Их обнаружили только в восемнадцатом веке, и если я и хотел отправиться куда-то за пределы округа Руби-Ривер, то именно на развалины Помпеи. Меня всегда захватывала трагедия этих погибших под пеплом городов, иногда даже причиняя душевную боль.
Конечно, Помпеи и Геркуланум располагались на берегу Неаполитанского залива, а Манфред как раз возил Ревекку в Неаполь. Везувий возвышался над Неаполем, и Ревекка кричала: "Вспомни Неаполь", когда Манфред бил ее, когда выволакивал из дома.
И снова на меня накатила волна дурноты, послышались тихие голоса. Я наклонился и уперся лбом в золотую резьбу.