Ответа не последовало, затем компьютер выключился сам собой, прежде чем я успел сохранить наш маленький диалог. Скорее всего, его выключил Гоблин.
"Что все это значит?" – вслух произнес я, озираясь. Но темнота оставалась безответной. Ничего не поделать, решил я, нужно идти спать...
Я лежал в постели без сна, размышляя над тем, что случилось, в том числе и о том, что Гоблин теперь способен набирать на компьютере текст, не прибегая к моей помощи. Это открытие меня пугало, но в то же время оно было тесно связано с его последним подвигом, когда он вывел меня с болота.
Короче говоря, я мучился угрызениями совести из-за того, что порою так плохо обращался с Гоблином.
Мой двойник вновь завоевал мое восхищение, как тогда в далеком детстве, когда он учил меня правильно писать длинные слова. Мы с Гоблином вновь стали близки. Гоблин знал, что я говорю правду. Гоблин все понимал.
Я с волнением ощущал это, хотя в то же время полностью отверг его предостережение. Главное то, что мы с ним снова сблизились.
В ту минуту я не подозревал, что нам предстоит еще больше сблизиться.
Где-то глубокой ночью, когда Большая Рамона похрапывала, а я дремал в полусне, мечтая о Ревекке, в комнату вошел незнакомец.
Гоблин потряс меня за плечо и, разбудив, повернул на левый бок. Я открыл глаза и увидел, что Гоблин смотрит мимо меня туда, где находится камин, а сам крепко сжимает мне плечо, призывая, как тогда, на острове, к осторожности.
Я перевернулся, словно во сне, и увидел фигуру у каминной полки. Высокий мужчина. По силуэту я сразу понял – чужак, но что-то в его фигуре мне показалось знакомым. Я узнал того незнакомца, которого видел на болоте при свете луны.
Сейчас я разглядел дерзко посаженную голову, квадратные плечи и руку, опиравшуюся на полку. Я не сомневался, что передо мной тот же самый человек! Раздалось тихое постукивание по каминной полке, я увидел там что-то белое.
А потом послышался тихий смех.
Я опрометью вскочил с постели, хотя Гоблин изо всех сил пытался меня остановить. Пока я босой пересекал комнату, услышал звук сминаемой бумаги и даже заметил, как белый бумажный комочек полетел в камин.
Но не успел я сделать следующий шаг, как мужчина исчез.
Я оглядел комнату, выскочил в коридор, но он был пуст. На чердачном и первом этажах тоже никого не оказалось.
В Блэквуд-Мэнор все спали – и хозяева, и гости. Из кухонного окна я увидел Клема, ночного сторожа, – он сидел в ярко освещенном флигеле, задрав ноги на стол, и смотрел телевизор.
Какой смысл поднимать тревогу? Кто бы поверил мне на этот раз? Вернувшись к себе, я достал из камина скомканный лист. Сердце в груди стучало, как молот. Еще не развернув листок, я догадался, что там увижу. Это было мое письмо нарушителю права собственности, в котором я велел ему убираться с нашей территории.
Я расправил листок и перевернул на другую сторону. Никакого ответа там не нашел. Потом я припомнил, что незнакомец тихо постукивал по каминной полке, – и точно, там лежало письмо, по крайней мере сложенный лист белой бумаги.
Я невероятно разволновался! Вот она, тепленькая улика. Я схватил листок дрожащими руками и отнес к столу, где зажег галогенную лампу в надежде, что не разбужу Большую Рамону.
Белая бумага оказалась толстой и дорогой, а почерк был крупный, с затейливыми завитушками. Я даже почувствовал запах туши, которой было написано письмо. Вот приблизительно что там говорилось:
"Тарквиний, мой дорогой мальчик,
против всяких ожиданий твоя записка вовсе не показалась мне занимательной. Напротив, я возмущен твоим вторжением в ту часть болота Сладкого Дьявола, на которую я имею неписаное право собственности, благодаря щедрости и предвидению твоего прапрапрадеда Манфреда. Если бы я не разглядел тебя минувшим вечером и не признал в тебе чувствительного и серьезного юношу, каковым ты являешься, я мог бы еще больше оскорбиться.
При данных обстоятельствах позволь мне объяснить, что я хочу, чтобы ни ты и никто из твоих родственников не показывались на острове. Больше всего я дорожу своим покоем, Тарквиний, возможно, даже больше, чем ты дорожишь своей жизнью. Подумай об этом, мой мальчик.
Обитатель Хижины Отшельника".
Я сложил письмо и, нимало не заботясь о том, чтобы накинуть халат или надеть тапочки, прямиком спустился вниз, в комнату тетушки Куин и, как ребенок, толкнул дверь, не постучавшись.
Свет в спальне, разумеется, горел, а тетушка Куин, расположившись в своем шезлонге, вся в бриллиантах, закутанная в атласные покрывала, лакомилась розовым мороженым из полукилограммового ведерка.