Найдя свободный кусочек земли, я легко вонзил лопату во влажную почву. Очень скоро передо мной оказалась ямка глубиной около двух футов, шкатулка легко туда поместилась, и я сразу засыпал ее землей, после чего сверху положил тяжелую мраморную плиту. Перекрестился, три раза прочитал "Радуйся, Мария", два раза "Отче наш" и закончил старой молитвой: "Вечный покой дай усопшим, Господи, и свет вечный да светит им. Да покоятся в мире. Аминь".
Новая могила выглядела совсем маленькой рядом со старыми захоронениями, но все же имела достойный вид.
Подняв глаза, я увидел у дуба Гоблина, который за мной наблюдал. Я был пьян, а он трезв как стеклышко. Я был до отвращения грязен, а на его одежде не было ни пятнышка. И он не просто показался мне на глаза. Он внимательно меня изучал. И только взглянув на него, я понял, что весь день его не видел. Даже не чувствовал его присутствия рядом. Ни разу о нем не вспомнил. Последние несколько дней я вообще редко его видел. И не разговаривал с ним.
"Привет, братишка", – сказал я.
Я поднялся, вернее, пошатываясь, заковылял на склон и хотел было обнять Гоблина, но он исчез, так что обнимать мне было нечего. Тут по моему телу пробежал холодок. И я был настолько пьян, что расплакался.
Послышался крик Жасмин: "Ужинать". Рис с красными бобами, густой соус на свином жире и томящиеся в нем свиные отбивные.
Должно быть, было около девяти часов, когда я наконец-то принял душ, побрился и протрезвел. Я спустился вниз, чтобы навестить тетушку Куин и сказать ей то, что уже много дней твердила сиделка Синди – что ей нужно встать, начать ходить и самое важное – не отказываться от пищи.
Тетушка восседала на кровати среди горы подушек, отделанных белым кружевом, в одном из своих великолепных белых пеньюаров с перьями, в очках на кончике носа, и читала какое-то письмо на нескольких страницах.
Возле нее дежурила Синди, сиделка, с лица которой не сходила обычная яркая улыбка. Увидев меня, Синди извинилась и вышла.
"Наконец-то я его получила, красавчик, – сказала тетушка Куин. – Проходи, бери стул".
"Я пройду, только если ты что-то поела, – ответил я. – Так что ты получила?"
"Ты отстал от событий, ангелочек, – последовал ответ, – я успела уничтожить две банки относительно безвредных липидов, как подтвердит Синди, так что можно считать, я съела столько, сколько хватило бы целой индийской деревне на весь день. А теперь сядь. Я получила перевод надписи с мавзолея на острове. Его только что принесли".
Мне хотелось вырвать листочки у нее из руки, но она не позволила и сама зачитала вслух:
«Здесь покоится Петрония, чьи бренные руки когда-то создали самую прекрасную камею, равную которой не найти даже у императоров и королей. Охраняйте меня, Боги и Богини, чьи образы я так хорошо передавала. Проклятие тем, кто попытается потревожить мой покой».
Тетушка отдала мне листок. Я несколько раз его перечитал.
"Петрония, – прошептал я. – Что все это значит? – Я вернул тетушке листок. – И кто это перевел?"
"Тот, кого я хочу с тобой познакомить, Квинн, тот, кто изменит твою жизнь, как когда-то изменила ее Линелль, тот, кто будет сопровождать нас с тобой в большом турне, которое тебе следовало бы совершить давным-давно. Его имя Нэш Пенфилд. Он профессор английского из Калифорнии и очень мне нравится".
"А что, если он не понравится мне, тетушка? – спросил я. – Кроме того, я пока не хочу уезжать в Европу. Нельзя оставлять дом. Что с ним будет? Папашка только что умер. Мы пока не можем строить такие планы".
"Нет, мы должны их строить, мой дорогой мальчик, – сказала она. – А Нэш Пенфилд прилетает сюда в пятницу. Мы закатим хороший обед и посмотрим, как Нэш тебе понравится, а если он тебе не приглянется – хотя, честно говоря, я этого себе не представляю, – то мы найдем кого-то другого. Но тебе нужен учитель, тебе нужен тот, кто продолжит то, что не успела завершить Линелль".
"Ладно, заключим сделку. Ты встанешь с постели, три раза как следует поешь за завтрашний день, и тогда я встречусь с мистером Пенфилдом. Как тебе такие условия?"
"У меня предложение получше, – сказала она. – Завтра ты ляжешь на обследование в Мэйфейровский медицинский центр, а я встану, позавтракаю и поеду с тобой, ну как?"
"Какое еще обследование?" – спросил я, заранее зная ответ. Мне там просветят мозг, сделают томографию, энцефалограмму, или как там еще это называется. Будут искать, нет ли у меня повреждений височной доли большого мозга – какого-либо физического отклонения, чтобы объяснить, почему я вижу и слышу не так, как другие. Я не удивился, хотя доказал теперь, что Ревекка Станфорд действительно существовала и была убита, я не удивился. А если что и удивляло, то только одно – почему меня не обследовали раньше. И я подумал про себя – что ж, как-нибудь переживу, зато потом не придется об этом думать.