"Нет, Гоблин, – предостерег я, – ничего не предпринимай".
Я огляделся вокруг, внезапно встревожившись. Над раковиной висело зеркало. Что, если он разобьет его вдребезги? Теперь он знал, что способен и на такое!
Гоблин учится!
А Гоблин смотрел на меня с какой-то странной улыбкой, словно говоря: "Тебе не кажется, что я лучше знаю, как поступить?"
"Послушайте, он здесь, – сказал я отцу Кевинину. – Вы его не видите, но он сейчас стоит за спинкой кровати. И он считает это грубостью, если в его присутствии о нем отзываются как о каком-то зле. Никакое он не зло. Каким образом он оказался настолько ко мне привязан, я не знаю. Вероятно, он просто витал над землей, выискивая того, кто мог бы его увидеть, а тут подвернулся я, ребенок, обладавший этим даром. Так возникло наше маленькое братство, его и мое. Я не знаю, как оно было на самом деле. Но сегодня он меня спас. Он спас меня, проявив недюжинную силу. Это он разбил стекло, не я, и мне не хотелось бы, чтобы он хотя бы на секунду счел меня неблагодарным".
Отец Кевинин, изучавший меня пытливым взглядом во время всей речи, теперь кивнул.
"Давайте договоримся так: если захотите поговорить со мной – позвоните, я оставил свой номер телефона вашей тетушке, а в больнице я бываю ежедневно, совершаю обход. Скоро я окончательно стану штатным священником. Вы не представляете, какими исследованиями мне иногда приходится заниматься по просьбе доктора Роуан. Позже я еще загляну к вам".
"Так что она просит вас исследовать?" – заинтригованный, не удержался я от вопроса, чувствуя, что постепенно успокаиваюсь и что мне нравится с ним беседовать. Он оказался совершенно не тем типичным священником, каким я его представлял.
"Клиническую смерть, – ответил он, – вот что я исследую. Это когда у людей констатируют смерть, и они видят яркий свет, проходя через туннель, и приветствуют существо, состоящее из света, а потом их возвращают к жизни, и они нам рассказывают о пережитом".
"Да, знаю. Я читаю все, что можно найти по этому вопросу. И верю, что именно так все и происходит. Так оно и есть на самом деле".
"Таким людям часто не верят, – продолжал священник. – Я здесь для того, чтобы верить, однако никогда не задаю наводящих вопросов и не высказываю предположений".
"Я понял. Вам приходилось разговаривать с теми, кто пережил подобное?"
"Приходилось, – ответил он. – Разумеется, я также совершаю другие обряды: исповедую больных, причащаю".
"А мне вы... поверили?"
"Я верю вам, верю, что вы говорили правду, – подтвердил он. – Не хотите ли теперь причаститься? Никаких особых усилий от вас это не потребует".
"Я не болен, – ответил я. – А что до моих плотских грехов, то я пока не готов в них признаться. Не готов к исповеди. И не могу принять причастие. Секс все еще для меня внове".
"Да, – сказал священник с едва заметной усталой улыбкой, – в вашем возрасте это довольно трудно. – Он пожал плечами, а потом вдруг, весело улыбнувшись, добавил: – Когда мне было столько лет, сколько вам, все это казалось мне адом, да и теперь я частенько так думаю. Священники, знаете ли, тоже исповедуются. Другим священникам. Все не так просто".
"Вы мне нравитесь. Понимаю, это не имеет, наверное, большого значения."
"О нет, имеет, – возразил он. – Но мне пора возвращаться в церковь. В приходе еще много дел, да и позже нужно будет заглянуть в университет. Увидимся ближе к вечеру".
Он поднялся.
У меня вдруг мелькнула в голове одна мысль.
"Отец, – обратился я к нему, – а что, если вы все-таки увидите призрака, несущего зло, призрака, сулящего вам беду, такого призрака, который жаждет черной мести? Как вы тогда поступите? Перекреститесь и прочтете молитву? Это единственное ваше оружие?"
Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить.
"Не разговаривайте с ним, – наконец сказал он. – Не обращайте на него внимания, вообще не глядите в его сторону. Помните, без вашей помощи он не сможет сильно навредить. Вполне возможно, что без вас он вообще ни на что не способен. Возьмем, к примеру, призрака отца Гамлета. Представьте, что Гамлет не пошел на встречу и не разговаривал с ним. Представьте, что он не дал призраку возможности рассказать историю убийства, которая принесла гибель всем подряд – и виновным, и невинным Подумайте об этом. Что, если бы Гамлет отказался поговорить с призраком?"
Я кивнул.
Отец ушел из палаты, а я лежал, погрузившись в полудрему, и радовался, что теперь на стуле возле кровати сидит Гоблин и держит меня за руку.
Вновь вспомнился грозный незнакомец, вторгшийся в дом.
"Кто был тот мерзавец, Гоблин? – спросил я. – Как он прошел в мою комнату?"