"Ничто не изменит мою любовь, Нэш, – ответил я. – Как ничто не изменит мои чувства к Моне Мэйфейр".
Он ободряюще мне улыбнулся.
"А теперь тебе пора вернуться в дом и переодеться, – сказал он. – Сегодня огласят завещание твоего дедушки, не забыл?"
Разве можно было такое забыть?
Я наскоро проглотил сытный завтрак в кухне, а потом поднялся к себе, чтобы принять душ и переодеться, слегка опасаясь, что в ванной увижу следы ремонта, но все было сделано идеально.
Испытывая небывалый подъем и легкость, как бывает, когда одержишь внутреннюю победу над собой, я залез в лимузин вместе с тетушкой Куин и Пэтси, которая вырядилась, будто нарочно, в красную кожу и выглядела как настоящая дешевка; еще с нами ехала Жасмин, затянутая в великолепный черный костюм и в туфлях на каблуках. Вот такой компанией мы отправились в городскую юридическую контору. Большая Рамона и Феликс тоже должны были поехать, но в доме оставалось столько дел, что они не могли отлучиться. За рулем лимузина сидел Клем, которого предупредили, что в контору он поднимется вместе с нами. Рядом с ним на первом сиденье ехала Лолли, ее тоже включили в число приглашенных.
Вскоре мы уже рассаживались в одном из тех казенных кабинетов, которых я за свою жизнь повидал немало – черные кожаные кресла, большой стол красного дерева со стеклом на столешнице, – обычно именно в такой обстановке зачитывают документ, обязательно приносящий несчастье кому-то из присутствующих.
Наш сладкоголосый поверенный Грейди Брин, старый и верный друг Гравье, глубокий старик лет восьмидесяти пяти, для порядка предложил всем кофе и безалкогольные напитки, но мы все, как один, взволнованно отказались, и тут началось.
В последний раз болезненную рану получила Пэтси, когда по завещанию ей был отписан трастовый фонд, дававший, по ее мнению, жалкие гроши. И сейчас все были почему-то уверены, что пострадавшим лицом снова явится Пэтси, которая с криком умчится из офиса зализывать раны.
Но завещание удивило всех. То, что нашим служащим – Клему, Феликсу, Рамоне, Лолли и Жасмин – были отписаны небольшие суммы, по сто тысяч каждому, не явилось большим потрясением. И то, что Папашка кроме того оставил им кругленькую ежегодную ренту в качестве пенсии, всех успокоило. Впрочем, я несколько смягчил краски. Услышав эту часть завещания, и Клем, и Жасмин, и Лолли буквально возликовали. Жасмин начала плакать, и Лолли, крепко вцепившись ей в руку, тоже прослезилась, а Клем только удивленно качал головой, не в силах поверить тому, что услышал.
А потом нас ждал главный сюрприз, поразивший больше всех нашу Пэтси. Оказалось, что прапрадед Гравье оставил Папашке трастовый фонд, который должен был перейти в своей целостности и неприкосновенности к единственному ребенку Папашки, то есть Пэтси. Основной капитал исчислялся десятками и десятками миллионов, приносящими такой доход, что Пэтси буквально заверещала, зайдясь удивленным смехом.
Что касается других трастовых фондов Папашки, тоже огромных, то один из них переходил к тетушке Куин, а после ее смерти ко мне, а второй поступал в мое распоряжение немедленно. Речь шла о головокружительном доходе.
В двух словах, Папашка лишил наследства свою дочь, но это не имело никакого значения, так как он не мог отменить завещание дедушки Гравье, по которому Пэтси получала все. А то, что Папашка всю жизнь экономил, тратил на себя скудные суммы, остальное возвращая обратно в фонд, лишь только увеличивало состояние Пэтси. Разумеется, Пэтси не имела права трогать основной капитал, а после ее смерти он переходил ко мне.
Пэтси пришла в такой восторг, что бросилась обнимать тетушку Куин с визгом и смехом, притоптывать при этом своими красными кожаными сапожками.
Даже я за нее порадовался.
Тетушка Куин поцеловала ее в щеку и ласково сказала, что это действительно чудесная новость и что теперь Пэтси сможет купить себе новую одежду.
"О, сколько нарядов я себе накуплю!" – объявила Пэтси и выбежала из конторы юриста, прежде чем кто-либо успел ее остановить.
Где она нашла машину, я не знаю, остается лишь догадываться: в эти дни она всегда таскала с собой мобильник, а дома ее ждали Сеймор и собственный фургончик. Как бы то ни было, так и не уловив иронии в словах тетушки Куин, Пэтси исчезла.
Я сидел, стараясь свыкнуться с мыслью, что отныне в моем распоряжении существенная сумма, что-то около ста тысяч долларов ежемесячно, хотя и передавалась она мне со строгим, но не закрепленным юридически пожеланием слушаться во всем советов тетушки Куин.