Разумеется, мы с тетушкой Куин сразу поняли, к чему он клонит. Но нас распирало любопытство по поводу этого маленького мальчика, хотя мне все еще не верилось, что у меня появился маленький братик, нет, маленький дядя, в котором течет кровь Блэквудов и, вероятно, имеется фамильное сходство с портретами, висящими в особняке.
Мы обо всем договорились, и тетушка Куин поднялась в знак окончания встречи. Жасмин, промолчавшая всю беседу, тоже встала, но я так и сидел, погрузившись в размышления.
"А мальчик знает?" – спросил я.
"Не уверен, – ответил Грейди, бросив взгляд на тетушку Куин. – Мы с вами можем это обсудить".
"Да, конечно, обсудим, речь ведь идет о семье, где шестеро детей живут в одном прицепе. Господи, ведь она такая красавица. Самое меньшее, что я могла бы сделать, – это приобрести для хорошей женщины приличный дом, если, конечно, это не оскорбит гордость того, кто вынужден тесниться в трейлере".
"Как получилось, что я ни разу о ней не слышал?" – спросил я, и, к моему удивлению, присутствующие расхохотались.
"В таком случае хлопот у нас сейчас было бы в два раза больше, – ответила Жасмин. – Мужчины просто замертво падают к ногам Терри Сью".
"Что ж, при данных обстоятельствах хоть в одном мы можем не сомневаться", – заметила тетушка Куин.
"Я должен упомянуть еще кое о чем, – напоследок произнес Грейди, раскрасневшийся после приступа веселья, – и тут я несколько превышаю свои полномочия".
"Выкладывайте", – сказала тетушка Куин, снова усаживаясь: она не любила долго стоять на своих шпильках.
"Тот мужчина, что живет сейчас с Терри Сью, иногда вытаскивает пистолет и наводит его на детей", – сообщил Грейди.
Мы пришли в ужас.
"А один раз он отшвырнул Томми прямо на газовую плиту, и малыш довольно сильно обжег себе руку".
"Вы хотите сказать, – заговорила тетушка, – Папашка знал о том, что там творится, и ничего не предпринял".
"Папашка пытался сказать свое слово, – ответил Грейди, – но когда имеешь дело с такими, как Терри Сью, любые слова чаще всего бесполезны. Лично она никогда бы руки не подняла на собственных детей, но все эти мужчины, что приходят и уходят... Ей ведь нужно поставить на стол какую-то еду".
"Больше ни слова, – заявила тетушка. – Я должна поехать домой и хорошенько подумать, как теперь быть".
Я покачал головой.
Маленький Томми? Ребенок, живущий в трейлере.
Я почувствовал, как на меня спустился мрак, на душе было неспокойно, и я знал, что это не только от бессонной ночи, но и от всех новостей, оттого, что Папашка был очень богат, а Пэтси всю жизнь приходилось клянчить у него деньги. Я не хотел об этом вспоминать, но все равно вспомнил, какие ужасные ссоры у них возникали из-за денег.
Господи, а ведь он мог бы собрать для дочери целый оркестр. Мог бы купить фургон. Мог бы нанять гитаристов. Мог бы дать ей шанс. Но ей приходилось клянчить, ругаться и биться за каждый цент, а что в это время делал он сам, этот человек, которого я так любил? Что он делал со всеми своими деньжищами? Целыми днями работал на ферме, как обычный наемник. Высаживал клумбы.
А ведь был еще этот ребенок, маленький мальчик, Томми, названный в честь Папашки, – он жил на скудные крохи в какой-то глухомани, в окружении братьев и сестер, теснясь в трейлере, маленький мальчик с очередным психопатом-отчимом.
В каком свете Папашка видел свою жизнь? Что он от нее хотел? В моей жизни должно быть нечто гораздо большее. Намного, намного больше. Иначе я сойду с ума. Я чувствовал, что жизнь загнала меня в угол. Я чувствовал, что нахожусь на грани безумия.
"Как его полное имя? – поинтересовался я. – Это ведь вы можете сказать?"
"Да, конечно, назовите нам его полное имя", – подхватила тетушка Куин, решительно кивнув.
"Томми Харрисон, – ответил Грейди. – Фамилия Терри Сью – Харрисон. Насколько я знаю, ребенок незаконнорожденный. То есть я точно знаю, что он незаконнорожденный.
Мрак в моей душе стал еще чернее. Кто я такой, чтобы судить Папашку, подумал я. Кто я такой, чтобы судить человека, который только что оставил мне огромное богатство, хотя мог бы этого не делать? Кто я такой, чтобы судить его за то, что он никак не изменил ситуацию для Томми Харрисона? Но груз на душе все равно остался. Мне было тяжело от мысли, что Пэтси, вероятно, и получилась такой, какой была, из-за того, что всю жизнь боролась с человеком, который в нее не верил.