Мы попрощались.
Я вернулся в настоящее. И мы все отправились в Блэквуд-Мэнор на ленч с Нэшем.
Когда мы вышли из офиса, появился Гоблин, одетый в точности как я, он вновь стал моим двойником. Держался он так же сурово, как в больнице, хотя без прежней презрительной снисходительности. Серьезен, если не сказать – печален. Он направился к машине, идя рядом со мной, и я знал, что он чувствует и мою печаль, и мое разочарование. Тогда я повернулся к нему и обнял его за плечи. Моя рука ощутила твердое теплое тело.
"Все изменится, Квинн", – сказал он.
"Нет, приятель, ничего нельзя изменить", – прошептал я ему на ухо.
Но в глубине души я понимал, что он прав. Мне предстояло заняться делом. Увидеть новые места и познакомиться с новыми людьми.
23
Я перестал изумляться по поводу папашкиного богатства и нового дяди, как только бросил взгляд на старую плетеную мебель, заново выкрашенную в белый цвет и выставленную на плиточный пол боковой террасы, справа от особняка, как раз там, где я видел ее в своих снах о Ревекке. Это была та самая мебель, которую я велел достать с чердака, но отреставрировали ее за время моего пребывания в больнице, и теперь я любовался всеми этими диванчиками и креслами, прямо из того сна, когда Ревекка угощала меня своим мифическим кофе.
"Мона все поймет, – пробормотал я вслух, – и тот добрый человек, Стирлинг Оливер, он тоже все поймет, а ведь у меня еще есть Нэш, добрее и лучше учителя не найти, именно Нэш дал мне надежду, что я переживу это странное время и вновь обрету спокойствие".
Но когда я вошел в вестибюль, то был огорошен видом багажа, сложенного у двери, а Нэш в синем костюме и галстуке протянул руку к моему плечу.
"Я не могу остаться, Квинн, но, прежде чем поговорить с тобой, я должен побеседовать с твоей тетушкой Куин. Позволь мне поговорить с ней несколько минут с глазу на глаз".
Я был опустошен.
"Нет, ты должен сказать мне. Это все из-за вчерашних моих откровений? Ты считаешь меня безумцем и думаешь, что это продлится и дальше, но я клянусь..."
"Нет, Квинн, я не считаю тебя безумцем, – возразил он. – Но, пойми, я должен уехать. А теперь позволь мне поговорить с мисс Куин. Обещаю обязательно сказать тебе все перед отъездом".
Я позволил им пройти в гостиную, а сам отправился в кухню, чтобы поесть. Жасмин как раз рассказывала Большой Рамоне, что они теперь богаты. Мне очень не хотелось портить им радость своим мрачным видом, поэтому я сослался на голод. Кроме того, Жасмин всегда была богатой, как и Большая Рамона. Они просто не хотели уезжать из Блэквуд-Мэнор – это все знали.
А так как поесть я готов в любое время, я жадно проглотил тарелку воскресного цыпленка с клецками.
В конце концов ожидание стало невыносимым. Я направился в гостиную и, подойдя к двери, увидел, что тетушка Куин жестом подзывает меня.
"В общем, дорогой, у Нэша сложилось такое впечатление, что со временем тебя будет беспокоить один факт. Видишь ли, Нэш не столько сам выбрал для себя жизнь холостяка, сколько был к ней предрасположен".
"Обо всем этом я написал в письме к тебе, Квинн", – добавил Нэш, как всегда по-доброму, но в то же время властно.
"Ты хочешь сказать, что ты голубой?" – спросил я.
Тетушка Куин пришла в шок.
"Что ж, если быть откровенным, именно это я и намеревался тебе сообщить", – ответил Нэш.
"Я понял это еще прошлой ночью, – сказал я. – Только не волнуйся, пожалуйста, ты не выдал себя ни одним жестом, ни манерой говорить. Я просто почувствовал это потому, что, скорее всего, сам такой. Во всяком случае, я бисексуал, в этом нет сомнения".
Ответом мне послужило молчание Нэша и тихий приятный смех тетушки Куин. Конечно, своим маленьким признанием я, наверное, причинил ей боль, но то, что Нэша я никак не оскорбил, в этом я был абсолютно уверен.
"Вот оно, последствие раннего развития, – сказала тетушка. – Ты никогда не перестаешь меня очаровывать. Бисексуал – ни больше, ни меньше. Совсем в байроническом стиле, как очаровательно. Разве это не удваивает твои шансы на любовь? Я в восторге".
Нэш продолжал молча смотреть на меня, словно не мог подобрать слов, и тогда я понял, что случилось.
Нэш отказался от своего поста вовсе не потому, что он голубой, – он ведь и до приезда сюда был таким. Он оставлял свой пост из-за того, что разглядел во мне, из-за моей собственной предрасположенности! Это было совершенно очевидно, а я, как последний болван, сразу этого не понял. Мне следовало бы с самого начала отпустить его с крючка.
"Послушай, Нэш, – сказал я, – ты должен остаться. Ты хочешь остаться, и я хочу, чтобы ты остался. Давай теперь же поклянемся, что между нами никогда не будет никаких эротических отношений. То есть ничего неприличного. Ты для меня идеальный учитель потому, что я не должен ничего от тебя скрывать".