"Я бы никогда не стала пытаться занять твое место, Гоблин", – сказала Мона.
"Нет, в самом деле, Мона, – я снова обратился к ней. – Кто еще меня когда-нибудь полюбит так, как ты?"
"О чем ты? – удивилась она. – Ты высок и прекрасен, таких честных синих глаз, как у тебя, я никогда не видала. Ты знаешь, это большая редкость, когда у мужчины с черными волосами такие синие глаза. Девушки обожают такой тип".
Разумеется, мне было приятно услышать подобные комплименты – я был очень не уверен в себе, – но ее слова лишь усилили мою надежду, что нас ничто не сможет разлучить.
"Выходи за меня, Мона, – предложил я. – Серьезно. Ты просто должна выйти за меня".
"Эта идея начинает мне нравиться, но держи себя в руках, – сказала Мона. – Давай еще поговорим о призраках и духах. Тебе нужно знать эти вещи. Так вот, мы говорили о привязанных к земле призраках, которые не смогли подняться к Свету".
"А ты сама-то уверена в этом Свете, Мона?" – спросил я.
"Видишь ли, в том-то и состоит проблема, – ответила она – Когда эти люди умирают, они не уверены, что там их ждет Свет, и, возможно, они его не узнают или просто не доверяют тому, что видят. И тогда они цепляются за Землю, цепляются за смертных, которых все еще способны видеть и слышать".
"Итак, значит, в теории у нас есть этот дух, чье ядро не перемещается к Свету, – сказал я, – это душа, которая дрейфует..."
"Да, – подхватила Мона, – и она способна начать новую жизнь для себя, особенно если найдет восприимчивого человека, вроде тебя или меня, кого-то, кто способен ее видеть, даже когда ее организующие силы ослабли. А потом, конечно, мы помогаем ей сконцентрироваться тем, что замечаем ее, разговариваем с ней, уделяем ей внимание, и тогда она становится все сильнее и сильнее".
"А как насчет духа вроде Гоблина? Он ведь не призрак. Он не знает, откуда появился".
Мона метнула на меня многозначительный взгляд, призывая к осторожности.
"Значит, Гоблин – это чистый дух, – ответила она, – но духи, вероятно, по своей природе точно такие же – у них есть ядро и своего рода тело из рассеянных частиц, а также силовое поле, которое они используют в точности как призраки, чтобы собрать частицы и предстать перед кем-то".
Мы покинули кладбище и направились к пристани. К этому времени болото уже выглядело темным и коварным – полным ужасных существ, готовых тебя убить. Доносившаяся с болот вечерняя песня означала смерть. Я попытался не обращать на нее внимание. А Моне вроде бы понравились и песня, и вечер.
"Квинн, вот бы тебе поговорить со Стирлингом. Мне кажется, он многое мог бы тебе открыть. Знаешь, с ним очень легко общаться. Таламаска в течение веков давала приют людям, способным видеть привидения. Там приветствуют таких, как ты и я, и вовсе не из прагматических соображений. Когда я ездила в Англию, я побывала в их Обители, я даже посетила Обитель в Риме".
"Твой рассказ носит какой-то религиозный оттенок, словно ты говоришь об ордене траппистов или кармелитов".
"В общем-то они где-то похожи, – ответила Мона, – но служители Таламаски не религиозны. Они несут добро, не прибегая к религии. Отцу Кевинину иногда трудно это принять, но он постепенно привыкает. Ты же знаешь, как заведено у нас, католиков: любое сверхъестественное явление, идущее не от Бога, сразу объявляется злом. А Таламаска как раз изучает все сверхъестественное. Но даже отец Кевинин начинает проникаться симпатиями к Стирлингу. Такой человек Стирлинг – разоружит каждого своим обаянием".
"Расскажи мне об отце Кевинине, – попросил я. – Какова его история?"
"Он хороший священник, – ответила она. – Уж кто-кто, а я это знаю. Как ни пыталась затащить его в постель, – помнишь, я рассказывала, – но ничего не вышло. Родился он здесь в большом доме на Мэгэзин-стрит, самый младший из восьмерых детей в семье. Его старшая сестра, можно сказать, принадлежит к другому поколению. Мы зовем их "Безупречные Мэйфейры", потому что все они очень добропорядочные и никогда не попадают ни в какую беду. Когда он выучился на священника, его отослали на север, но теперь он вернулся, главным образом потому, что семье нужен собственный священник, а еще потому, что здесь он получил возможность преподавать. Он, когда хочет, рассуждает как заправский теолог".
"Мона, почему ты пытаешься затащить в постель стольких людей?" – спросил я, понимая, что вопрос детский и наивный, но я все равно должен был его задать.
"А почему ты поступаешь точно так же, Тарквиний?"
"А вот и нет. Если не считать тебя, я переспал только с одной женщиной, которая служит у нас в поместье, и больше ни с кем".
"Знаю, – сказала Мона с улыбкой. – Это та потрясающая квартеронка со светлыми волосами, Жасмин".