"Откуда ты знаешь?"
"Мы, ведьмы, умеем читать чужие мысли, – сказала она, продолжая великодушно улыбаться. – Можно сказать, я случайно об этом узнала. А ты разве не почувствовал, что тебе следовало бы идти той дорогой?"
"Да, наверное, так оно и есть. По сравнению с тобой я кажусь совсем отсталым: мне почти девятнадцать, а я переспал лишь с одним духом, одним призраком и двумя смертными женщинами, причем одна из них та, которую я люблю, – ты".
"Насчет духа я догадываюсь, – сказала Мона, – расскажи теперь о призраке".
"Не могу, только не сейчас. Мы слишком близко от ее могилы. – Я указал на маленький надгробный камень на кладбище. – Скажу лишь, что зовут ее Ревекка и она красива. Она приняла жестокую, несправедливую смерть, а я потерял с ней свою девственность. Когда она появляется, то кажется существом огромного обаяния...
...Кстати, об обаянии, – продолжил я, – таким же обаянием обладает мой учитель, и он как раз сейчас идет в нашу сторону".
Из дома вышел Нэш и направился к нам, чтобы позвать к ужину. Он выглядел очень элегантно и красиво в своей прекрасно сшитой темно-синей тройке и белой рубашке с открытым воротом.
Я тоже должен добиться такой стильности, подумал я, чтобы выглядеть так же смело и естественно.
Я сразу представил его Моне и сообщил, что намерен на ней жениться. Нэш слегка удивился, но принял новость абсолютно серьезно.
"Поздравляю, Квинн, и рад знакомству, моя дорогая", – сказал он, беря ее за руку.
Мне чудилось, что его мягкий голос мог бы сровнять горы с землей. А морщины на лице лишь усиливали красоту, подчеркивая мудрость этого человека.
"Разумеется, наши планы относительно поездки в Европу не меняются, Нэш, – сказал я. – Едем все. И крадем Мону".
"Что ж, от этого наше приключение станет вдвойне интереснее", – сказал Нэш с едва заметной иронией, слегка скривив губы в улыбке. Он подал руку Моне, вежливо помогая ей подняться с пристани на землю, и мне стало стыдно, что я сам до этого не додумался.
Что касается ужина, то нам всем предстояло присоединиться к тетушке Куин, которая расположилась во внутреннем дворике, мощенном плитами, среди отреставрированной плетеной мебели.
"Эта мебель Ревекки, – пояснил я Моне. – Мы с Ревеккой... это было во сне... пили вместе кофе, сидя в этих самых плетеных креслах. Сейчас увидишь".
И я тоже увижу, подумал я. Сейчас я увижу, в точности ли совпадает обстановка с моим сном, потому что я мог все нафантазировать, когда бродил среди мебели, ничего не понимая.
Пока мы шли к дому, я взглянул на краснеющее и темнеющее небо и вновь ощутил панику. Но прогнал ее прочь. Наступил час живого радостного общения, и я мысленно готовился к нему.
Быстро поискал глазами Гоблина. "Идем, побудь с нами". Я попытался улыбнуться ему, но, думаю, он догадался о моих страхах. Хоть он и не умел читать мои мысли, зато умел читать по лицу.
27
Стоило мне увидеть гарнитур белой плетеной мебели, как я тут же признал в нем тот, что видел во сне. По спине у меня побежали холодные мурашки, удушливой волной нахлынула паника, так что я чуть не застучал зубами.
В голове у меня звучал голос Ревекки, и я боялся, что опять отключусь. Когда я описывал эти приступы дурноты врачам в Мэйфейровском медицинском центре, то те говорили о кратковременных припадках.
Но как мог такой диагноз объяснить происходящее – что я видел перед собой мебель, приснившуюся мне когда-то во сне? А дело, видимо, было в том, что версия с припадками здесь не годилась.
"Мона, любимая, – сказал я, когда мы приблизились к столу, – ты мне нужна".
"Больше всего в этом мире тебе нужно поговорить со Стирлингом Оливером", – ответила она, но я заметил в ее взгляде страсть, я увидел, что она сдерживается, я увидел свидетельство того, что наши отношения развиваются.
"А всем нам нужно поужинать", – сказала тетушка Куин, приветствуя меня поцелуем. Потом она поцеловала и Мону.
"А знаешь, дорогая, – сказала тетушка Куин, – ты по-настоящему красива".
Тетушка Куин принарядилась для ужина: мешковатое платье из бежевого атласа, длинные нитки жемчуга, камея у горла и блестящие туфли на шпильках, какие я еще не видел. Полоска на туфлях, закрывавшая пальчики, была усыпана бриллиантами, и великолепная камея, изображавшая Аполлона с лирой, была тоже обрамлена крошечными бриллиантиками.
Кресло и стол, накрытый к ужину, освещал мягкий свет прожекторов со стороны дома, а также кольцо свечей в фонарях-"молниях". Плетеная мебель с большим количеством мелких деталей была прекрасно сконструирована – за такой гарнитур любой антиквар с готовностью выложил бы целое состояние – и, пока я рассматривал все эти кресла и диван, я вспомнил атмосферу сна. Ревекка произнесла мне на ухо: "Рыжеволосая сучка". Во сне я попробовал кофе. Ощутил холодок, пробежавший по всему телу. Снова заговорила Ревекка: "До тех пор, пока все здесь не сгорит дотла". Меня накрыло волной ужаса. "Жизнь за мою жизнь. Смерть за мою смерть".