Стирлинг Оливер счел чудесным, что я получаю такое интенсивное образование, он даже задался вопросом, каков был бы результат, если бы такими же благами могло воспользоваться большинство? Что касается Томми, о котором я рассказал, то все согласились, что ему, как и его братишкам и сестренкам, "следует предоставить шанс". И вовсе это никакое не благодеяние – дать возможность ребятишкам узнать другую жизнь.
Все это меня очень удивило, и мне совсем не хотелось возвращаться домой. Я хотел навсегда остаться жить в этом доме с Майклом, Роуан и Моной. Я хотел всегда общаться со Стирлингом. Но в то же время мне не терпелось вернуться домой. Не терпелось снова стать самим собой. Я хотел рассказать Нэшу и тетушке Куин, как хорошо меня здесь приняли. Я хотел сразу приступить к занятиям с Нэшем. Я хотел начать свои визиты к Моне. Я хотел в очередной раз отложить поездку за границу.
Кстати, когда зашла речь о поездке, Майкл высказал предложение: почему бы не отправиться в путешествие на пару недель?
"За это время в Европе можно многое увидеть, – сказал он. – А если нужно выбрать одну страну, тогда позволь мне предложить либо Англию, либо Италию. И ты вернешься оттуда другим человеком".
Всем понравилась его идея. Стирлинг и Роуан тоже предложили Италию. Я вынужден был признать, что мысль хорошая. Такая поездка и тетушку Куин ненадолго успокоит, да и Моне придется ждать недолго, а она поклялась, что очень хочет услышать о всех моих приключениях, когда я вернусь.
Тем временем за мной приехал Клем, и, хотя разговор шел очень оживленный, Майкл как раз рассказывал о собственной поездке в Италию, я понял, что пора прощаться.
Кроме того, я быстро пьянел.
На крыльце я обнял Мону, поклявшись позвонить ей на следующий день и уточнить время, когда она позволит мне навестить ее в больнице.
"Да я целую жизнь там провожу, мой обалденно красивый мальчик, – сказала она. – Выбирай любое время".
"А когда тебе становится особенно тошно?"
"В четыре часа. К этому времени я так устаю, что начинаю плакать".
"Тогда я приеду к двум и останусь столько, сколько ты позволишь".
"Значит, до шести, – сказала она. – Мы тогда поужинаем в "Гранд-Люминьер"".
"Потом ты меня можешь прогнать или терпеть дальше, как пожелаешь. Я буду весь день свободен как птица".
"Ты и вправду любишь меня?"
"Страстно и неугасимо".
Наши прощальные поцелуи были долгими и пьяняще сладостными.
Когда Майкл Карри провожал меня до ворот, которые все-таки открывались ключом, я рассказал ему о таинственном незнакомце, грозившем мне всякими бедами из-за спора по поводу кое-какой недвижимости. Особо подчеркнул, как он угрожал Моне, хвастаясь, что знает и ее имя, и где она живет. К сожалению, моя скороговорка умаляла важность слов, но я старался, как мог.
"Мы по всему дому расставили охрану, – говорил я. – Одного вы сами видели в тот вечер, когда приезжали. Понимаю, это было для вас неприятно, и я прошу за это прощения. Охранники дежурят и на парадном, и на заднем крыльце, но этот тип все же умудрился вчера вечером подкрасться ко мне незаметно, пробираясь вдоль дома. Вот тогда он мне и пригрозил. Откуда он узнал все, что ему известно, понятия не имею. Скорее всего, он читает чужие мысли. Лучшего объяснения я не нахожу".
"Я буду держать ухо востро, не беспокойся, – сказал Майкл. Казалось, он серьезно отнесся к моему рассказу. – Ты тоже не забывай о бдительности".
"Однажды Гоблин с ним уже разобрался, – сказал я. – Вероятно, смог бы окоротить его и второй раз, но, услышав угрозу Моне, я придержал Гоблина", – пояснил я.
"Я присмотрю за ней, – ответил Майкл. – Не переживай за свою красавицу".
Он обнял меня, крепко прижал к себе и расцеловал по-европейски, в обе щеки.
"Ты хороший парень, Квинн", – сказал он.
"Спасибо, Майкл, – ответил я. – Я действительно ее боготворю".
Как только мы с Гоблином забрались на заднее сиденье лимузина, я ударился в слезы.
Мы ехали все дальше, а я никак не мог перестать плакать. Когда мы пересекали темные воды озера Поншатрен, Гоблин обнял меня и тихо произнес, совсем как Ариэль из шекспировской "Бури":
"Я очень тебе сочувствую, Квинн. Будь я одним из вас, я бы тоже поплакал".
32
Тетушка Куин давно не устраивала пышных приемов в своей спальне или будуаре, как мы называли ее комнату в таких случаях, но, когда я вошел в дом, Жасмин в своем изумительном наряде – облегающее черное платье для коктейлей и убийственные шпильки – объявила, что сегодня особый случай.