"Это потому, что он большую часть времени вертится в кухне, совсем как ты, бывало, в детстве", – сказала Большая Рамона.
Помню, вошел врач тетушки Куин и сказал, что она должна соблюдать постельный режим по крайней мере неделю и что возле нее следует установить круглосуточное дежурство медсестер. "Преклонный возраст", – прошептал он мне. А как только она восстановит силы после перенапряжения, то с ней все будет хорошо. Тетушкино давление – просто медицинское чудо.
Помню, что в отчаянии провел полчаса на телефоне, безуспешно пытаясь дозвониться до Моны. В больнице даже не признались, что она среди их пациентов. А слуги в доме на Первой улице тоже отказались предоставить мне хоть какую-то информацию. Наконец мне удалось вызвать к трубке Майкла, который только и сказал, что Мона больна и что я должен за нее молиться, но о том, чтобы повидаться с ней, не может быть и речи.
Я взвился под потолок. Я был готов тут же отправиться в Мэйфейровский медицинский центр и отыскать ее там, обшаривая палату за палатой, когда Майкл внезапно произнес, словно прочел мои мысли:
"Квинн, послушай меня. Мона просила не пускать тебя к ней. Она несколько раз брала с нас слово, что мы не позволим тебе ее увидеть. Мы разобьем ей сердце, если нарушим слово. Мы не можем так поступить. С твоей стороны было бы эгоистично явиться в больницу. Прошу меня понять".
"Святые небеса, вы хотите сказать, что она не только чувствует себя больной, но и выглядит как больная. Ей хуже. Она..." – я не смог говорить.
"Да, Квинн. Но мы не перестаем надеяться. Мы далеки от того, чтобы оставить надежду. Мы пытаемся повернуть болезнь вспять. У нее хороший аппетит. Она хорошо держится. Слушает аудиокниги. Смотрит кинофильмы. Много спит. Все идет, как надо".
"Она знает, что я вернулся?"
"Да, знает, и передает, что любит тебя".
"Можно мне послать ей цветы?"
"Разумеется можно, и не забудь написать на карточке "Для Бессмертной Офелии", хорошо?"
"Но почему мне нельзя поговорить с ней по телефону? Почему нам нельзя воспользоваться электронной почтой?"
Наступила долгая пауза, после чего он сказал:
"Она слишком слаба для этого, Квинн. И она не хочет этого делать. Но так будет не всегда. Ей станет лучше".
Как только я повесил трубку, сразу заказал тонны цветов, бессчетные корзины касабланских лилий, маргариток, цинний и прочих цветов, какие только помнил. Я надеялся, они заполнят ее одиночную камеру. На каждой карточке следовало написать большими буквами "Моей Бессмертной Офелии".
Помню, что после я забрел в кухню с затуманенной головой от смены часовых поясов и горя и увидел, что Томми играет в слова с маленьким Джеромом; мне показалось невероятным, что такой маленький парнишка в столь юном возрасте может играть в эту игру, но потом я понял, что Томми в действительности просто учит его самым простым словам, таким как "дом", "стол", "стул", "чай" и так далее.
Помню, что зашел в кладовку и, увидев Жасмин, спросил: "Кто его родители?" – думая, что это один из ее маленьких племянников, но услышал в ответ: "Мы с тобой". Помню, что чуть не лишился сознания. Не буквально, конечно. А еще она сказала мне: "Его второе имя – Тарквиний".
Помню, вернулся в дом, чувствуя себя как на крыльях, и принялся пристально рассматривать сына и приемного тринадцатилетнего дядю, сознавая свое особое, неповторимое положение благодаря этим двум маленьким существам, а когда рядом появилась Жасмин, я обнял ее и поцеловал, и она оттолкнула меня, тихо пробормотав, что глупостей больше не будет и мне следовало бы это знать.
Я как пьяный добрался до спальни тетушки Куин, где она уже устроилась в своем шезлонге под одним из своих белых атласных одеял, в неглиже с перьями, которые колыхались в обе стороны, повинуясь движению веера. Тетушка сказала:
"Мальчик, мой дорогой, ступай спать. Ты белый как мел. Я поспала в самолете, а ты нет. Ты же на ногах не стоишь!"
"Шампанское найдется? – воскликнул я. – Вели принести шампанского. У нас есть что отметить".
"Подойди ко мне!" – велела Жасмин, влетевшая следом. Но меня уже было не остановить.
"А вот и шампанское!" – сказал я, обнаружив в ведерке охлажденную бутылку и рядом лишний бокал. Тетушка Куин радостно пила из своего.
Который час? Какая разница? Я выпил и рассказал ей о Джероме, а Жасмин тем временем впилась в мою руку отточенными коготками и нашептывала проклятия мне на ухо, на что я не отреагировал ни единым звуком.