"Вы говорите о Петронии?"
"Ты ничего не знаешь, – сказала та, что расчесывала мне волосы. – Она просто играет с тобой, а потом все равно убьет, как всех остальных".
Я чувствовал, как по жилам разливается лекарство, или мне это только казалось? Я мучился от жары, от дурных предчувствий, пребывая ни в забытьи, ни в сознании.
"Даже не пытайся подняться", – сказала женщина с расческой, но я попытался и оттолкнул ее от себя.
Она упала, пробормотав что-то по-итальянски. Кажется, она выругалась.
"Надеюсь, она будет тебя пытать!" – сказала итальянка.
Я лежал на спине и представлял, как подползу к балюстраде. Мне сразу следовало бы спрыгнуть вниз, пусть даже здесь и было высоко. Я глупо поступил, что не попытался этого сделать. Веки мои закрылись. До меня все еще доносились их голоса, вульгарный жестокий смех. Я возненавидел обеих.
"Послушайте, – сказал я. – Помогите мне добраться до перил, я сам перемахну через них. Позже скажете, что я спрыгнул. Скорее всего, я умру, и вы тогда порадуетесь, что освободились от меня, совсем, как... совсем как..." – Я не мог заставить язык повернуться. Я даже не был уверен, удалось ли мне произнести то, что, как мне казалось, произнес.
Я медленно терял сознание и уже не видел ничего вокруг.
Кровать начала куда-то перемещаться, и вначале я подумал, что это мне кажется из-за головокружения, но потом я услышал скрип колесиков. Наступила блаженная прохлада, с меня начали срывать одежду, а потом погрузили мое тело в теплую воду.
Какое блаженство, подумал я. Меня купали, смывая пот и жар, но я больше не слышал голосов молодых женщин.
"Послушай меня", – произнес чей-то голос прямо у меня над ухом.
Я попытался открыть глаза. В первую секунду увидел потолок, украшенный живописью – огромное синее небо с летающими по нему богами и богинями: Вакх на колеснице в окружении сатиров, несущих венки и побеги зеленого плюща, а за ними шествуют менады, вечные спутницы этого бога, в разорванных одеждах, со спутанными волосами.
Потом я разглядел юношу, который меня купал. Это был один из тех необычайно красивых молодых итальянцев, у которых густая вьющаяся черная шевелюра, мускулистые руки и широкая грудь.
"Я с тобой говорю, – сказал он с сильным акцентом. – Ты меня понимаешь?"
"Вода очень приятная", – попытался сказать я, но не уверен, что мне это удалось.
"Ты меня понимаешь?" – повторил он свой вопрос.
Я попытался кивнуть, но голова упиралась в край ванны, поэтому сказал: "да".
"Она подвергнет тебя испытаниям, – сказал он, продолжая свое дело. Он зачерпывал воду ладонями и выливал на меня. – Если не пройдешь проверку, она тебя убьет. Так происходит всегда с теми, кто не оправдывает ее ожиданий. Ты ничего не добьешься, если начнешь ей сопротивляться. Запомни мои слова".
"Помоги мне убраться отсюда", – сказал я.
"Не могу".
"Я тебя награжу, – стараясь говорить как можно четче, произнес я. – У меня много денег. Ты веришь?"
Он выпучил глаза и покачал головой.
"А это не важно, даже если и верю, – ответил он. – Она бы все равно меня отыскала, где бы мы с тобой ни скрылись, и никакая твоя награда уже бы не помогла. Мне от нее никогда не скрыться. Моей жизни пришел конец в тот вечер, когда она увидела, как я обслуживаю столики в одном венецианском кафе. – Он горестно хохотнул. – Как я теперь жалею, что подал ей тогда бокал вина, тот дурацкий бокал вина".
"Должен же быть какой-то выход, – сказал я. – Она ведь не Всевышний, эта особа". – Я снова начал терять сознание. Я боролся, чтобы не отключиться. Вспомнил звезды вокруг себя, ночную прохладу. Кем была эта женщина? Каким таким чудовищем?
"Да, не Всевышний, – он горестно улыбнулся. – Просто всесильная и очень жестокая".
"Что ей от меня надо?" – спросил я.
"Постарайся выдержать ее испытания, – ответил он. – Постарайся, чтобы она осталась довольна. Иначе ты умрешь. Она всегда так поступает с теми, кто ее подводит. Она отдает их нам, а мы избавляем мир от трупов, и за это нам позволяется жить дальше. Таково наше существование. Можешь себе представить, какое место нам уготовано в аду? А ты, если веришь в Бога, воспользуйся этим временем, чтобы помолиться".
Я не мог больше говорить.
Юноша поднял мои руки, одну за другой, и выбрил подмышки. Странный ритуал, я никак не мог понять, зачем кому-то понадобилось делать это со мной, а затем он прошелся бритвой по моему лицу с большой тщательностью.
"Не знаю, что это значит, – тихо сказал он, – но она приказала нам, чтобы с тобой мы обращались очень осторожно. – Он печально покачал головой. – Может быть, это пустяки, а может быть, и важно. Станет ясно только со временем".