Но поднимаясь с пола на этот раз, я увидел Петронию прямо перед собой, и мне показалось разумным попытаться напасть на нее снизу, что я и сделал – обхватил ее под коленями и перекинул через себя.
Мужчины рассмеялись, глядя на все это, что я счел за несчастье. Мне бы было предпочтительнее услышать возгласы одобрения. Развернувшись, я упал на нее сверху, прежде чем она успела подняться, и постарался вдавить большие пальцы ей в глазницы. Петрония обхватила мое горло обеими руками и разъяренно сбросила с себя на пол, а потом поволокла на балкон, где зажала обе кисти моих рук в одной руке, перекинула через белые перила и поинтересовалась, не хочу ли я упасть и разбиться насмерть.
Я видел огни машин далеко внизу на извилистой дороге. Я видел бурлящий океан, бьющийся о скалы чуть дальше. Я ничего ей не ответил. Я был как в тумане. А еще я думал, что обречен. Я знал, что у Манфреда нет возможности остановить ее. И наверное, Ариону тоже не хватило бы силы это сделать.
От того, что я перекинул ее через себя, я лишь сделал себе хуже.
В следующую секунду она вытянула меня обратно на балкон, швырнула на пол и пинками отправила обратно в зал. Я снова представил ее в виде гигантской кошки, как тогда в Хижине Отшельника, а себя в виде ее добычи.
"Так не годится", – сказал ей Арион. Мне показалось, будто он совсем рядом, но где именно мы находились в зале, я не знаю.
Петрония ответила:
"Мы сами выбираем наши дороги, не так ли? И мы должны поступать так, как хотим. Через какую-то долю секунды все его раны затянутся. Он познает силу Крови, когда все будет закончено, и поймет, что так для него лучше. Позволь мне получить то, в чем я нуждаюсь".
"Но зачем, моя дорогая, зачем тебе это? – спросил Арион. – Я никак не пойму, моя драгоценная, к чему эта ярость, вечная ярость?"
Они продолжали разговор, но уже на итальянском. Я понял лишь, что Арион говорил о ходе времени, о том, что раньше она была другой. Старик продолжал плакать.
Как только я пошевелился, Петрония опустила ногу мне на горло, я начал задыхаться. Она чуть ослабила нажим, и я увидел над собой склоненное лицо, ее волосы упали вниз и щекотали меня, пока она поднимала мое тело обеими руками. Я был для нее легкий как пушинка. А потом она придвинулась ко мне, словно хотела поцеловать в горло.
В следующую секунду я уже лежал на диване, а она обнимала меня, прижимаясь ртом к моему горлу, а потом я почувствовал два острых укола сбоку, и весь мир, вся моя боль тут же погасли. Я слышал ее сердцебиение.
"Поделись со мной, – сказала она, – не желаю, чтобы мой поцелуй пропадал впустую".
Я понимал, что она высасывает из меня кровь, я также понимал, что с каждой секундой становлюсь все слабее и слабее. Мне действительно показалось, будто передо мною пронеслась вся моя жизнь, год за годом – детство, ранняя юность, последние несколько лет любви, и экстаза, и чуда, – все это уносилось от меня вместе с кровью – бесконтрольно, безмерно, целиком. Что это действо означало в огромной схеме мироздания, я не мог понять, а потом она отстранилась, и я обмяк в ее руках. Повалился, освобожденный, на пол.
Петрония вновь взяла меня за руку. Вновь начала таскать по полу, время от времени больно пиная ногой под ребра. Я потерял зрение. Мог только слышать плач старика. Я понимал, он плачет из-за меня. А Петрония лишь сыпала тихие проклятия. Мрамор был такой холодный подо мной, когда я лежал, раскинув руки и ноги.
Неожиданно вся картина изменилась. Я больше не пребывал в своем теле, а, покинув его, смотрел на все происходящее в этом зале откуда-то сверху. Я находился у входа в длинный темный туннель, вокруг меня ревел ветер, а в конце туннеля лился чудесный свет, и в этом свете, ярком, золотисто-белом свете, я разглядел фигуру Папашки и Милочки, они подзывали меня. Линелль тоже была с ними, и все трое очень энергично меня подзывали. Я отчаянно хотел к ним присоединиться, но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Какое-то жуткое колдовство приковало меня к Петронии, Манфреду и Ариону, не позволяя двигаться. Какое-то отвратительное стремление удержало меня от того, чтобы повернуться и пойти к тем, кого я любил. Не было во мне никакой ясности. Одно только неистовство. Но тут это видение пропало так же неожиданно, как и появилось.
Я вновь оказался в своем истерзанном болью теле. Я вновь лежал на мраморном полу.
"Ты умираешь, – сказала Петрония. – Но теперь я тебя узнала, я тебя узнала благодаря твоей крови и не допущу твоей смерти, Тарквиний Блэквуд. Объявляю тебя своею собственностью". – Ее руки вновь подняли меня с пола.
"Спроси его, чего он сам желает", – велел чернокожий по имени Арион.