"Выбирай только злодеев, мое дитя, – сказал он, пока его кровь все еще стучала у меня в висках. – Насыщайся только злодеями. Когда выйдешь на охоту, проходи мимо невинных душ, если только не готов насытиться парой глотков. Воспользуйся даром, который получишь от меня, чтобы читать в умах и сердцах мужчин и женщин. И повсюду разыскивай злодея, только от него бери кровь".
В конце концов, он отстранился от меня. Я облизнул кровь с губ и вздохнул. Отныне и впредь это будет одной-единственной моей пищей. Я знал это. Инстинктивно понял. И хотя мне очень понравился вкус его крови, как и кровь Петронии, я жаждал попробовать обычной человеческой крови, чтобы познать и ее вкус.
Он погладил мне лоб и волосы своими мягкими руками, заглянул в глаза.
"Ищи только злодея, ты понял меня, юноша? Да, невинные души так и манят. Невольно манят. И при этом они кажутся нам неповторимым лакомством. Но запомни мои слова, они приведут тебя прямиком к сумасшествию – и не важно, образован ты или нет. Со временем ты начнешь любить их и презирать самого себя. Запомни мои слова, это трагедия Петронии. Для нее не существует безвинности, а потому не существует ни совести, ни счастья. Вот так, в страданиях, она и живет".
"Я следую твоим правилам", – возразила Петрония. Я услышал ее голос совсем рядом.
"На этот раз ты их нарушила", – многозначительно произнес Арион.
"Мой внук, мой собственный внук, – рыдал, бормоча себе под нос, старик. – Ты нечестивый негодяй".
"Итак, он будет жить вечно, – торжественно произнесла Петрония и рассмеялась. – Что еще я могу сделать? Что еще я могу подарить?"
Я обернулся, чтобы посмотреть на нее. И взглянул на ее приглушенную красоту новыми глазами как на какое-то чудо.
И я понял, что они сотворили со мной. Я не знал ни истории этого деяния, ни его правил, ни его ограничений, ничего. Но я знал, что было сделано.
А когда меня начала терзать мучительная боль, я засомневался, что чувствую ее. Я решил, что, наверное, это одна из иллюзий, но тут Арион пояснил:
"Это человеческая смерть. Она продлится несколько коротких мгновений. Пройди сейчас с помощниками в ванную. Потом они тебя оденут, и ты узнаешь, как нужно охотиться".
"Итак, мы вампиры, – сказал я. – Мы легенда".
Боль в утробе становилась невыносимой. Я увидел помощника, того самого юношу, с кем уже разговаривал. Он ждал меня.
"Охотники за Кровью, – сказал Арион. – Используй это название в разговоре со мной, и я стану любить тебя еще больше".
"А почему ты вообще меня любишь?" – спросил я.
Положив руку мне на плечо, он ответил:
"А разве можно тебя не любить?"
39
Всю свою жизнь я верил в рай и ад. Так неужели Святые Небеса спокойно взирали на эту метаморфозу?
Я был как пьяный на пике оглупения, ни о чем не сожалел. Я лежал в ванне, голый, из меня лились темные потоки. Наконец боль прекратилась, и проточная вода в ванной стала прозрачной. Умирание закончилось.
Я посмотрел на трех слуг – Адониса и двух девушек с остренькими личиками. В их глазах читался ужас, смешанный с изумлением.
Пока я наблюдал за ними, сидя в ванне и растираясь губкой, молодой Адонис принес мыло и полотенце, а потом помог выбраться из ванны и переодеться во все новое – такую же нарядную одежду, что была на остальных, – черный смокинг, брюки и белую атласную водолазку, так что я ничем не отличался от своих теперешних собратьев, к которым, как я думал, мне предстояло присоединиться.
Я почувствовал острую нечестивую жажду крови, рожденную одним видом этих молодых слуг, по чьим жилам разливалась свежая кровь, и казалось, весь воздух вокруг нас напоен ее ароматом. Я не был одним из них. Я не был их собратом.
Тут мне вспомнились предостережения Ариона. Злодеи. Я поймал на себе взгляд служанки, которая была погрубее, – это она не сомневалась, что меня убьют. Взглянув в ее глаза, я прочитал, о чем она думает, и почувствовал ее злобу, горечь, разъяренный нрав. Я рассматривал ее в упор, пока нежный Адонис поправлял на мне костюм. Тут она заговорила препротивнейшим голосом. "Почему ты? – строптиво поинтересовалась она. – Почему ты, а не один из нас? Кто ты такой, что тебя выбрали?"
"Тихо, не надо, – быстро шикнул на нее юноша. – Не будь такой глупой".
Вторая девушка напустила на себя холодный циничный вид, но она разделяла чувства товарки. Она тоже считала себя обманутой. От обеих женщин исходила ненависть, и я сердился, я презирал их, презирал за то, что они избавились бы от моего тела в эту самую ночь, просто выполнив очередное тягостное поручение.