– Я имел в виду не это. – Голос Лестата прервал болезненные воспоминания и вывел меня из задумчивости. – Идем. Посмотрим теперь твои апартаменты. Согласен? Там мы сможем поговорить. Кажется, ты занимаешь две комнаты у самой лестницы?
На меня снизошло чувство покоя, смешанное с радостным ожиданием. Быть может, эти эмоции внушил мне Лестат.
Я молча последовал за ним.
Мы прошли в мою гостиную, находившуюся в передней половине дома, и через открытые раздвижные створки дверей заглянули в спальню, где красовалась моя огромная королевская кровать с подбитым красным атласом балдахином. Такого же цвета стулья, мягкие и манящие, были расставлены в обеих комнатах. Между окон гостиной располагался письменный стол, а на нем – мой компьютер. Гигантский телевизор, к которому я был привязан как любой обыкновенный человек, стоял наискосок, возле внутренней стены.
По обе стороны от обеденного стола под газовой люстрой стояли два стула. Именно там я часто усаживался со всеми удобствами, чтобы почитать. А еще за этим столом я писал дневник, косясь одним глазом в телевизор. Именно здесь, а не в креслах перед камином, мертвым в это время года, я и хотел устроиться с Лестатом.
Едва войдя в комнату, я заметил, что компьютер включен.
Лестат почуял мою тревогу, а потом тоже увидел послание, набранное большими зелеными буквами. Оно проплывало по черному монитору: "НИКАКОГО ЛЕСТАТА".
От одного взгляда, брошенного на экран, меня словно ударило током. Я сразу подошел к компьютеру и выключил его.
– Послание от Гоблина, – констатировал Лестат.
Я лишь молча кивнул и замер, словно часовой, у компьютера, ожидая, что его вот-вот снова включат.
Но этого не случилось.
Чувствуя, как по телу пробегает весьма ощутимый холодок, я обернулся и где-то в подсознании отметил, что Лестат стоит по другую сторону центрального стола и наблюдает за мной. Но у меня не было сил как-то реагировать на это. Тяжелые шторы на окнах раскачивались, а стеклянные подвески и плафоны люстры под потолком начали позвякивать. В глазах у меня помутнело.
– Прочь от меня, – прошептал я. – Не буду даже глядеть на тебя, зажмурю глаза, клянусь.
Так я и поступил: крепко-накрепко сжал веки, как делают это маленькие дети, когда притворяются спящими. Однако в следующий момент я почувствовал, что теряю равновесие, и вынужден был снова открыть глаза, чтобы не упасть.
Справа от меня стоял Гоблин – не прозрачный дух, а вполне, до мельчайших деталей материализовавшийся мой двойник Компьютер был снова включен: пощелкивала клавиатура, по монитору проплывала череда бессмысленных буквенных сочетаний, а из небольших динамиков доносился тихий ропот.
Я попытался вновь сомкнуть веки, но мне непреодолимо хотелось разглядеть собственную копию, одетую, как и я, в кожаную куртку и черные брюки. Однако в отличие от меня лицо у моего двойника было безумным, глаза злобно и торжествующе поблескивали, а улыбка больше походила на клоунскую.
– Я же сказал тебе, Гоблин, убирайся! – вновь велел я, но это только удвоило его силы, а затем образ начал таять на глазах и расползаться вширь.
– Позволь мне расправиться с ним! – попросил Лестат. – Дай свое согласие.
Я в смятении не нашелся, что ответить и словно в тумане слышал, как Лестат снова и снова повторяет свою просьбу.
Вокруг меня будто обвился удав и постепенно все туже и туже сжимал свои кольца – впрочем, мне это, конечно же, только почудилось. Зрение отказало, я весь покрылся холодными мурашками и никак не мог от них избавиться, все лицо и тыльные стороны ладоней пронзили крошечные иголки. Я попробовал поднять руки, чтобы избавиться от этого ощущения, но каждой порой обнаженной кожи, до самого затылка, почувствовал сильную боль.
Меня охватила паника, словно я угодил в гущу пчелиного роя. Даже веки были в укусах. Я сознавал, что упал на пол, чувствовал под пальцами ковер, но никак не мог обрести точку опоры и подняться на ноги.
– Братишка, позволь, я заставлю его уйти, – вновь попросил Лестат.
– Черт с ним! Действуй! – услышал я собственный голос, хотя казалось, будто эти слова произнес не я, а кто-то другой.
И в тот же момент меня охватило магическое ощущение единения между мной и Гоблином, когда мы с ним становились неделимыми. Я вновь увидел комнату, залитую солнцем, деревянный манежик, усеянный игрушками, и стоящего в нем ребенка, черноголового кудрявого малыша в ползунках – самого себя, а рядом с этим малышом – его двойника. Мы оба смеемся, ни на что не обращая внимания... "Смотри, какие красные цветочки на линолеуме, смотри, как светит солнышко, как летает по воздуху шарик..." Сразу после этого в голове пронеслись другие образы и отрывочные воспоминания: смех в классе, все мальчики смотрят на меня, указывают пальцами и перешептываются, а я не перестаю твердить: "Он здесь, честное слово". И вот он опускает свою руку на мою левую, в которой зажат карандаш, и пишет своим корявым почерком: "Люблю тебя, Гоблин и Тарквиний". Приступ наслаждения бьет меня, как разряд тока, и оставляет бестелесным, лишает души... Что это я – катаюсь по полу?