Разумеется, я встречался и с другими детьми, хотя очень редко – в Хэллоуин, на Рождество и иногда на свадьбах. Должен признаться, что не проникался к ним симпатией. Все они казались мне капризными маленькими людьми. Теперь остается только смеяться над собой за подобные мысли, но, как я уже говорил, мой мир состоял из призраков и взрослых, и я просто не знал, как вести себя с детьми.
Думаю, я даже боялся их, считая ненадежными и даже немного опасными созданиями. Впрочем, объяснить что-либо с уверенностью мне трудно. Помню лишь, что Гоблину они не нравились. Впрочем, Гоблин вообще не любил, когда я проводил с кем-то много времени.
Так или иначе, но по своей природной склонности и осознанному выбору я предпочитал компанию взрослых.
Прежде чем рассказать тебе о свадьбах, я должен сделать одно ужасное признание. Речь пойдет о событии, произошедшем вдали от Блэквуд-Мэнор в ту ночь, когда я стал Охотником за Кровью. Но час этого признания еще не пробил – он наступит позже.
Такова история моей семьи, которую мне рассказали, когда я был в невинном возрасте и меня опекали Папашка и Милочка да тетушка Куин, которая, словно фея из сказки, только иногда спускалась на землю на своих невидимых крыльях.
Есть у нас и другие родственники – по линии жен Уильяма. Их у него было две: первая приходилась матерью Гравье, а вторая – тетушке Куин. Кроме того, родственники жены Гравье и, разумеется, родственники Милочки. И хотя время от времени я вижусь с этой родней, она никоим образом не касается этой истории и вообще не оказала на меня никакого влияния, если не считать того, что из-за них я начал себя чувствовать безнадежно странным, не таким, как все.
Но пора перейти к рассказу обо мне и Гоблине и о том, как я получил образование. Перед этим, однако, позволь мне, насколько возможно, проследить родословную Блэквудов. Манфред – наш патриарх, и Уильям приходится ему сыном. Уильям родил Гравье. Гравье – Папашку. А Папашка на закате жизни, когда он и Милочка уже отчаялись завести ребенка, произвели на свет Пэтси. В возрасте шестнадцати лет Пэтси родила меня – Тарквиния Энтони Блэквуда. Что касается моего отца, то позволь мне сразу же внести в этот вопрос ясность: никакого отца у меня нет.
У Пэтси весьма смутное представление о том, что происходило с ней в те недели, когда я мог быть зачат. Она лишь помнит, что пела с ансамблем в Новом Орлеане, раздобыв фальшивые документы, чтобы получить работу в клубе, где играл этот ансамбль, и с целой компанией музыкантов и певцов жила в квартире на Эспланейд-авеню, где было "полно табака, вина и общения".
Я часто гадал, почему Пэтси не сделала аборт. Наверняка она ухитрилась бы это устроить. И каждый раз меня терзает одно подозрение: Пэтси, скорее всего, думала, что материнство сделает ее взрослой в глазах Папашки и Милочки и тогда они предоставят ей свободу и деньги. Однако Пэтси не получила ни того ни другого. И вот на руках шестнадцатилетней девчонки оказался младенец, годившийся ей скорее в младшие братья, чем в сыновья. Она понятия не имела, что со мною делать, и упорно продолжала осуществлять свою мечту: стать известной певицей в стиле кантри и заиметь собственный ансамбль.
Мне приходится вспоминать об этом, когда я думаю о матери. Приходится изгонять из сердца ненависть к ней. Но каждый раз я не могу не чувствовать боли. Стыдно в подобном признаваться, но я готов ее убить. Я презираю ее. Возможно, я теперь превратился в чудовище, благодаря поворотам судьбы, которых мог бы избежать, имея хотя бы намек на то, что меня ждет впереди. Но Пэтси тоже чудовище, хотя и другого сорта.
Но вернусь к истории о себе и Гоблине, расскажу, как воспитывали меня и как я, в свою очередь, воспитывал его.
8
Я уже говорил, что Гоблин мой двойник. Позволь еще раз это повторить, ибо он каждый раз является передо мной в облике моей абсолютно идеальной копии, так что всю свою жизнь я отражался в Гоблине как в зеркале, хотя этого не сознавал.
Что до его личности, желаний, характера, то все это ко мне не имело никакого отношения. Временами он становился настоящим дьяволом, мог унизить меня или смутить, а мне редко удавалось одержать верх, хотя я довольно рано понял, что если не обращать на него никакого внимания (что, кстати, требовало огромного усилия воли), то он поблекнет и в конце концов исчезнет.