Иногда я был занят лишь тем, что рассматривал Гоблина, чтобы лучше узнать, как выгляжу я сам, а когда мне приходилось хоть как-то меняться, например, подстригать волосы, то Гоблин каждый раз сжимал кулачки, строил жуткие рожицы и беззвучно топал ножкой. Из-за этого я чаще всего ходил с длинной прической. С годами Гоблин начал проявлять интерес к тому, как мы одеты, иногда даже швырял на пол рубашку и штанишки, которые хотел видеть на мне.
Но я слишком углубляюсь в мелочи, а должен рассказывать все по порядку.
Мое первое ясное воспоминание – празднование моего трехлетия в кухне, где собрались Милочка, Жасмин, ее сестра Лолли, их мать, Маленькая Ида, и бабушка, Большая Рамона. Все разместились на высоких табуретах или стульях за белым блестящим кухонным столом и не сводили с меня глаз, а я сидел за детским столиком и разговаривал только с Гоблином, занявшим место рядом. Я объяснял ему, как держать вилку, хотя сам только недавно этому научился, и как правильно есть торт.
Ему накрыли слева от меня, поставив на стол точно такой же стакан молока и кусок торта, и придвинули маленький стульчик. В какой-то момент он схватил мою левую руку – я левша, а он правша – и размазал ею мой торт по тарелке.
Я разревелся. До того момента я и представить не мог, как силен приятель: он двигал моей рукой, а я вовсе не собирался размазывать торт по тарелке, а хотел его съесть. В ту же секунду в кухне поднялась невероятная суматоха, все бросились ко мне, Милочка пыталась осушить мои слезы и в то же самое время приговаривала, что я "натворил дел".
По случаю праздника мы с Гоблином были в одинаковых синих матросских костюмчиках. Даже в том раннем возрасте у меня было смутное ощущение, что он такой сильный из-за ливня на улице.
Я любил в такие дождливые дни стоять у задней двери, укрывшись за рамой с сеткой от москитов, и смотреть, как льется сверху дождь, чувствуя за спиной тепло ярко освещенной электрическими лампами кухни, слушая, как из радио доносится какая-нибудь старая песенка или Папашка играет на губной гармошке, и ощущая приятный запах, доносившийся из духовки. Я знал, что меня окружают дорогие мне и любящие меня люди.
Но позволь вернуться к моему дню рождения.
Итак, Гоблин все испортил, и я никак не мог успокоиться. А он, маленький идиот, сначала скосил глаза и покачал из стороны в сторону головой, а потом указательными пальцами растянул себе рот до ушей, как только он умел это делать, отчего я разорался еще громче.
Если бы даже я захотел, мне ни за что не удалось бы так растянуть себе рот, но он частенько это проделывал только для того, чтобы вывести меня из себя.
Потом он исчез, и следа не осталось, а я начал во все горло выкрикивать его имя. Последнее, что я помню о том событии, это как все женщины пытаются меня успокоить (четыре чернокожие служанки были такими же добрыми, как моя родная бабушка Милочка), а потом пришел Папашка и, вытираясь полотенцем после дождя, поинтересовался, что у нас случилось.
Я не переставая голосил: "Гоблин, Гоблин", но тот все не возвращался. Меня охватил ужас, что случалось каждый раз, когда приятель исчезал, и каким образом все в конце концов разрешилось – не знаю.
Воспоминание о том дне довольно смутное, но я точно помню огромную цифру "3" на торте, помню, как все с гордостью говорили, что я теперь большой, что мне уже три года, и помню, каким сильным оказался Гоблин и сколько в нем было злобы.
А еще в тот день рождения Папашка подарил мне губную гармошку и научил на ней играть. Мы уселись рядышком и поиграли на ней немного, а после у нас вошло в привычку играть на гармошке после ужина, перед тем как Папашка поднимался к себе спать.
Вслед за этим у меня сохранился ряд воспоминаний о наших с Гоблином играх в моей комнате. Счастливые, счастливые минуты. Мы играли в кубики, к которым прилагался превосходный набор колонн и арок, строили здания, смутно напоминавшие классические, а затем их разрушали. Для разрушения стен у нас был отличный арсенал маленьких пожарных машин и автомобильчиков, но иногда мы действовали просто руками или ногами.
Поначалу у Гоблина не было сил действовать самостоятельно, он обрел их позднее, а до того пользовался моей левой рукой, чтобы ударить по стене или направить на нашу чудесную конструкцию пожарную машину. После каждого разрушения он улыбался и, оторвавшись от меня, принимался танцевать.
Я отлично помню эти комнаты. Маленькая Ида, мать Жасмин, спала на большой кровати рядом со мной, так как я уже не помещался в колыбели, и Гоблин спал вместе с нами. А эта комната служила игровой, и здесь было полно всевозможных игрушек.