Я любил Папашку, и не без причины, ведь он любил меня. Сколько я его помнил, это был высокий худощавый мужчина с седой шевелюрой, всегда занятый работой – чаще всего он делал что-нибудь руками. Он получил образование, очень грамотно говорил, как и Милочка, но всегда стремился быть сельским жителем. И как кухня поглотила Милочку, которая в молодости с успехом дебютировала в светском обществе Нового Орлеана, так ферма полностью завладела Папашкой.
Журнал регистрации постояльцев Блэквуд-Мэнор Папашка хранил на компьютере в своей комнате. И хотя время от времени он наряжался в белую рубашку и костюм для проведения экскурсий по дому, эти обязанности не относились к числу его любимых. Папашка предпочитал ездить по лужайкам на своем любимом тракторе-косилке или заниматься любой другой работой на свежем воздухе.
Праздности он не выносил. Его единственным отдыхом была игра на губной гармонике. Он купил мне несколько гармоник и научил довольно хорошо играть. Но самую большую радость ему доставляла работа над каким-нибудь "проектом". Тогда он мог трудиться бок о бок с Обитателями Флигеля – двоюродными дедушками Жасмин, ее братьями и так далее – до самого захода, и я никогда не видел его за рулем какого-либо другого транспортного средства, кроме легкого грузовичка. Только когда умерла Милочка, он вместе со всеми отправился в город на лимузине.
Но мне кажется (и признаваться в этом больно), что Папашка не любил свою дочь Пэтси. Наверное, он относился к ней так же, как впоследствии и она ко мне.
Пэтси была поздним ребенком, теперь я это знаю, хотя в то время как-то не задумывался о таких вещах. И когда я вспоминаю прошлое, рассказывая тебе эту историю, то сознаю, что для нее не нашлось места в этой жизни. Если бы она стала дебютанткой, подобно Милочке, что ж, возможно, все сложилось бы иначе. Но Пэтси родилась на ферме и пустилась во все тяжкие, а такого поведения Папашка, несмотря на свои деревенские привычки, вынести не мог.
Папашка не одобрял в Пэтси решительно все – от распушенных по плечам и спине волос с пышным начесом до крошечных мини-юбок, которые она носила. Он терпеть не мог ее белых ковбойских сапожек и не скрывал этого, а еще говорил, что ее пение – сплошная глупость и что она никогда не добьется успеха со своим ансамблем. Во время репетиций он заставлял ее закрывать дверь гаража, чтобы "грохот" не мешал постояльцам. Он терпеть не мог ее вульгарный макияж и кожаные куртки с бахромой и каждый раз не упускал возможности заметить, что она выглядит как самое настоящее отребье.
Она не оставляла его колкости без ответа, кричала, что обязательно заработает кучу денег, чтобы убраться отсюда к черту на рога, а однажды во время ссоры с отцом разбила вазочку для печенья, полную шоколадной помадки, которую приготовила Милочка. Каждый раз, выходя из кухни, Пэтси не забывала громко хлопнуть дверью.
И все же я с самого начала знал, что моя мать была хорошей певицей, – так говорили Обитатели Флигеля, это подтверждали Жасмин и Маленькая Ида, и даже Большая Рамона с ними соглашалась. По правде говоря, мне и самому нравилось ее пение, и когда я играл во дворе, то украдкой, чтобы не видел Папашка, подбирался поближе к гаражу и слушал, как Пэтси подвывает под аккомпанемент своего ансамбля. Только вот приходилось мириться с бесконечной чередой молодых людей, тянувшихся на задний двор, – гитаристов и ударников. Я знал, что Папашка их всех ненавидит.
Иногда Гоблин начинал приплясывать под музыку Пэтси, и, как случается со многими духами, танец его захватывал: он раскачивался из стороны в сторону, смешно и глупо жестикулируя руками, и откалывал такие коленца, на которые не способен ни один мальчик из плоти и крови. Он словно превращался в кеглю, которая пошатывается, но никак не может упасть, и я тогда чуть не умирал со смеху, глядя на его трюки.
Я тоже пристрастился к этим танцам и, как его единственный партнер, пытался копировать все па. А когда Пэтси выходила из гаража перекурить и замечала меня, то всякий раз кидалась ко мне, как коршун, и осыпала поцелуями, причитая при этом: "И все же ты чертовски милый парнишка". Она как-то странно произносила эту фразу, словно соглашаясь со своим противником в споре, но ведь никто ей и не возражал, разве что этот спор она вела сама с собой.
Кажется, я считал ее своей двоюродной сестрой, и так продолжалось дотех пор, пока шумные стычки Пэтси и Папашки не раскрыли мне глаза.
Причиной жарких ссор между ними были финансовые проблемы. Папашка отказывался снабжать Пэтси деньгами, хотя, как я теперь знаю, в семье их всегда было полно. Но Папашка заставлял Пэтси буквально выколачивать из него каждый пятицентовик. Насколько я понимаю, Папашка отказывался вкладывать в нее средства как в певицу. Иногда их ссоры доводили меня до слез.