«Свершилось. Наконец-то свершилось. Господин мой, Финголфин, если из Благословенной Земли видишь ты это – возрадуйся. Наконец-то Элдар выступят вместе! Ты хотел этого, как и твой родич Маэзрос. Что ж, он сможет отомстить за себя. Жаль, не ты. Но я выполню свою клятву – если судьба будет благосклонна ко мне, то я расправлюсь с Врагом не хуже, чем ты. Враг еще пожалеет…»
– Господин!
Хурин резко поднял голову, оторвавшись от своих мрачно-торжественных дум.
– Господин, король зовет тебя.
– В чем дело?
– Совет будет. Надо что-то решать – Маэзрос задерживается, и нет от него знака.
– Они что, хотят без него выступать?
– Не знаю, господин мой, но слухи ходят.
Хурин быстро зашагал к ставке Фингона. На душе у него было тревожно. «Нельзя допустить этого. Сущее безумие. Враг раздавит нас поодиночке. Он только и ждет этого разобщения. Столько мы ждали – неужели не подождем еще немного? Даже мы, смертные, готовы ждать. А годы бессмертных долги, что им время?»
На совете из смертных был только Хурин. Это считалось великой честью – Фингон уважал Хурина и прислушивался к его слову. Впрочем, Хурин прожил год у самого Тургона в потаенном городе Гондолин и многое узнал из мудрости Элдар. Вернее его не было вассала – иначе не доверял бы ему король. Да и много ли кто из Элдар бывал в Гондолине? Воистину, позавидуешь Смертному – такая честь… Может, поэтому на совете только один Хурин стоял на том, чтобы выждать. Эльфийские военачальники требовали боя – кто в пику Смертному, кто из-за долголетней тоски по настоящей битве. Но все решало слово Фингона. Король тоже явно рвался в бой, да и было от чего. И все же он решился ждать. Хотя с Хурином он говорил холодновато.
Хурин вернулся к себе затемно. На душе было тяжело. Словно недоверие и даже неприязнь бессмертных тяжелым грузом повисли на плечах. Почему так? Разве он не верен им? Разве мечи Дор-Ломина не вместе с мечами Элдар? Впрочем, смертному трудно понять бессмертных и не дано мерить их своей меркой…
Элдар роптали. Но когда – сверх всякого ожидания – трубы возвестили о приходе Тургона, когда Фингон в восторге крикнул: «Смотрите, день наступает, день гонит ночь!» – все поняли мудрость смертного. Фингон даже крепко обнял своего вассала.
А Хурин чуть не расплакался от умиления, увидев встречу братьев. Он обоих знал и любил – как ученик любит своего учителя. Вековая мудрость – и вечная юность. Как не восхищаться ими? И как забыть радушие и ласку Тургона? Разве не от него темный Смертный узнал о Благословенной Земле и Могуществах Арды, о страданиях и подвигах Элдар и о жестокости и коварстве Врага? Разве не он указал ему путь, каким надлежит следовать Людям? И, словно мальчишка, кричал он в восторге хвалу, приветствуя знамена владыки Гондолина.
Тургон тоже был готов ждать Маэзроса. Но кто же знал замыслы Врага? Оказалось достаточно одной искры… Когда Орки зарубили у всех на глазах брата Гвиндора из Нарготронда, попавшего в плен еще в прошлой битве, Хурин бросился к королю, пытаясь хоть что-то сделать.
– Останови их! Задержи! Нельзя давать волю гневу, это смерть!
Фингон смотрел мимо Хурина, и лицо его было застывшим и бледным.
– Поздно. Уже поздно, – после тяжелого молчания выдохнул он.
…Долги часы богов. И не дано им забывать. Который раз Хурин
…Четыре дня побоища. Сначала казалось – победа близка, столь яростен был напор. Гвиндор, ослепленный яростью, несся вперед… Где он теперь, что с ним сделали в черных застенках Врага? А эти черные воины, словно не ведающие боли и страха – может, и вправду живые мертвецы – что отбросили их от врат Ангбанда? Их было немного, но они поражали своих врагов цепенящим страхом сильнее, чем оружием…
…Проклятое тяжелое отступление. И вновь – надежда. Угрюмый яростный Маэзрос, наконец, пришел, хотя и поздно. Мрачный однорукий красавец с темным пламенем гнева в глазах был равно страшен и своим, и врагам. Может и удалось бы свести битву к равному исходу, но предатели, предатели – Люди. Люди. Грязные восточные варвары, будь они прокляты!
А потом – лучше не вспоминать. Безнадежное отступление вместе с Тургоном. И какая-то странная горечь на душе, когда Тургон вновь исчез в своих колдовских горах, и Человек снова остался один на один со своей смертной судьбой.
Хурин был могучим воином, но кто устоит против Ахэро? Человек был готов к смерти.