«Попробуй, разубеди его».
– И не жаль?
– А они нас жалели?
– А ты хочешь быть таким же, как они?
Человек замолчал.
– Я как-то не думал.
– А ты подумай, – резко сказал Вала. – Лежи тихо. Я продолжу…
Человек стоял перед ним, изумленно рассматривая свое плечо. Он несколько раз крутанул рукой и, блестя глазами, сказал радостно:
– Вот я и воин снова! А то куда я – без руки?
Он встал на колени и низко поклонился, коснувшись лбом пола. Когда поднял лицо, на нем скорее, было раздумье, чем улыбка.
– Вот когда так на тебя смотрю – совсем как рассказывали!
– И как, позволь спросить? – усмехнулся Вала.
– Как в песне поют:
И вышел к бою, башне подобный,
В высокой короне, где звезды светились.
И щит его туче в руке подобен,
И Молот Подземного Мира в деснице;
Великий, могучий, непобедимый!
И след его – больше расщелин горных,
В которых по десять коней бы укрылись,
И крик его – страшнее грома,
И хохот его – обвалом горным!
И шел он – земля под ним сотрясалась!
И страшным ударом врага сокрушил он,
На горло ему ногой наступил он,
И хруст костей заглушил вопль предсмертный,
И кровь затопила по локоть землю…
– Замолчи! Хватит! Не надо…
– Но ведь ты сам просил… – растерялся человек.
– Просил… Теперь ты сам видишь – каков я. Не похоже на башню? А что до того боя… Смотри, у меня ведь тоже живое тело. И его можно ранить… Ну, что ты скажешь обо мне?
– Скажу, – хрипло произнес человек, – что ты более велик, чем я думал. Легко быть великим воином, когда ростом с гору! Легко раны лечить, ежели это от тебя ничего не требует. А ты – все из себя берешь. И если ты при этом против всех альвов один воюешь – кто выше тебя? И знай – я за себя отслужу. И за твои раны они сполна получат. Клянусь своей рукой! Вот этой рукой.
– Мне не надо мести.
– А мне – надо. Говоришь, жесток я? А ты вот чересчур добр.
«Это что-то новое».
– А на одной доброте не продержишься. И пусть лучше я жесток буду, чем ты.
Человек помолчал. И потом добавил, глядя в пол:
– Но детей я не трону. И женщин. И раненых. Не хочу походить на этих.
«И на том спасибо».
– А ежели убьют меня – прими меня в своем дворце! Буду твоим воином. Буду пить из черепа врага твоего на пирах в доме твоем. Буду рубиться на потеху тебе.
«Что он несет? Ведь видит же мой дворец… Или у этих людей нет связи между тем, что видят и тем, во что верят?»
– Ты о каком… дворце?
– Ну там, на небе. Ты ведь туда уйдешь, когда победишь! И я с тобой! Воин должен умереть в бою, а не в постели.
Он помолчал.
– Ну, до встречи, Властелин! Мой меч – твой меч.
– Возьми кинжал. Отдай Гортхауэру и скажи – благодарю за Гонна, сына Гонна. Так и скажи. Прощай.
– Скажу. Он великий воин! Честь – служить у него! Ну, прощай. Обо мне еще услышишь!
«Люди. Все-таки Люди. Хватит. Однажды уже пытался сделать все сам. Хватит не доверять другим. Я слишком виноват. И перед Гортхауэром, и перед Людьми. Надо действовать. Надо же – как этот дикарь сумел расшевелить меня! Люди. Люди…»
502-506 ГОДЫ I ЭПОХИ
Из «дневника» Майдроса:
…Похоже, что Сильмарилл действительно проклят. Гроза не миновала и Дориат. Надо же – Гномы возжаждали Камня! Элве погиб. И как!..
Вот и нет больше Венца Мелиан. А ожерелье с Сильмариллом носит Диор… Похоже, наш час настал. Если мы не смогли разгромить Врага, то хоть Сильмарилл будет наш…
…Мы ничего, ничего не знали о них. Я шел по опустевшим залам Менегрота, и мне было страшно. Такой красоты и величия я не видел нигде. Мы не знали их! Мы вырезали их всех. Мало кто ушел – мы напали внезапно.
В пустом тронном зале я увидел короля Диора. Мне никогда не приходилось видеть лица столь красивого и благородного. Он был мертв. Кто-то из его воинов, видимо, посадил его на трон, уже убитого. Они верно поступили – никто не осмелился коснуться его тела. Его правая рука с мечом была по локоть в крови Нолдор. Здесь была и кровь моего братца Келегорма. Во что превратилась его хваленая красота! Он валялся у подножья трона с рассеченной головой. У Синдар хорошее оружие.
Снизу послышался отчаянный вопль. Я побежал туда. А там сидел мой братец Карантир. Двое его слуг поджаривали пятки какому-то из Синдар. Я понимал моего братца – он торопился. Он был смертельно ранен Диором и хотел успеть хоть что-то, чтобы не вернуться в чертоги Мандоса с позором. Он хотел дознаться, куда делась Элвинг, дочь Диора, с Сильмариллом… Я это уже знал. Карантир смотрел на меня, криво ухмыляясь своими ярко-красными губами, слишком красными на белом лице. Почему-то всегда, когда я видел его, мне казалось, что у него черные глаза, хотя я знал, что это не может быть так… Я помог ему умереть. Так же, как и всем, кто был сейчас в этой комнате.
Почему я сделал это? Не знаю. Может, потому, что знаю: не в первый раз здесь вырезают целый народ… Но я не должен об этом вспоминать!..
…Но как не вспомнить его слова – изведай чужую боль…
…А детей Диора, его маленьких сыновей, что Келегорм бросил на смерть в лесу, я так и не нашел. Только волчьи следы, хотя крови и не было.