Лицо Манве сияло вдохновением.
– …и великая Песнь зазвучит из уст Айнур, и Валар, и Майяр, и Элдар…
– А Люди?
– Тогда Единый откроет нам их пути, и мы поймем их, и в общем хоре воспоют они. Но, брат мой, нам не свершить этого, пока Арда под пятой Моргота. Он, он один мешает свершению Замысла, отравляя мысли, убивая, совращая. Он могуч и ужасен, и я боюсь, что он уничтожит Арду. Брат, я бы давно уже изгнал его за Стену Ночи – пусть скитается, где хочет, но ведь он не уйдет просто так! Он разрушит Арду – не ему, так никому! Он разрушает души! Помнишь, что он сделал с Эльфами?
Намо вздрогнул.
– Брат, помоги. Ты видишь и знаешь. Я все открыл тебе. Помоги мне. Я согласен даже на мир с ним. Помоги.
Намо неотрывно смотрел в лицо Манве. Все происходящее окончательно смутило его разум. Прекрасное лицо Манве было полно тревоги, чистые лазурные глаза смотрели прямо, и великая забота была в них. Он был прекрасен, Король Арды. Он просил помощи. Намо вспомнил другие глаза, переполненные болью. «Даже здесь я вижу звезды…» Скованные руки творца… Великое непонимание, что разделило этих двоих. Вот она – гибель Арды. Свет и Тьма, сплетенные воедино, великое движение; вот она – песнь Арды… Он видел эту нить, слышал эту струну, и радость поднималась в нем. Он видел братьев рядом.
Радость? Он схватил свое я за горло. «Не торопись. Не забывай».
– Почему ты думаешь, что Мелькор хочет гибели Арды?
– А разве ты не видишь, что лишь его волей нарушен замысел Эру? Ты знаешь, что делать?
– Кажется, знаю. Вы должны заключить мир. Как равные.
– Мир? С ним? После того, что он сделал? После всех войн, после Орков?
– Согласись, то, что сделал с ним ты, не может склонить к приязни к тебе.
– Не я один судил его!
– Ты – король. Ты мог сказать свое слово.
– Не мог! Я пошел бы против Эру, против моих братьев и сестер.
– А он тебе не брат?
– Манве отвернулся.
– Намо, что же делать, что?
– Я сказал.
– Но как? Он не примет гонца. Он так уверен в своей силе и неуязвимости…
– О чем ты говоришь, Манве? Какая неуязвимость? Почему ты пытаешься сделать из него злодея? Разве Эльфы не сокрушили его войска? Разве сам он – Вала – не изранен Финголфином? Разве его не ранил Человек?
– Человек?
– Да, Берен.
– Ты не говорил.
– Ты не спрашивал. Манве, он не сильнее нас. Да, он могуч, достаточно могуч, чтобы помочь тебе в твоих трудах. Но он не разрушитель, Манве.
– Тогда, может, он и согласится… И что будет?
– Я это вижу. Арда будет воистину прекрасна и благословенна. Люди станут равными Бессмертным, а их дар Свободы позволит им сделать Арду столь прекрасным миром, что не предвидит даже Эру. Разве не возрадуется он? Разве не во славу будет это нам?
– Может, ты и прав, – задумчиво промолвил Манве. – Но как же замысел Эру?
– А был ли его замысел таков? Ведь мы не видели всего, брат.
– Не видели… Да. Но… что будет, если мы не сможем… договориться?
– Я не хочу об этом думать. Смерть вновь придет в Валинор. Арда замрет. Как будет жить разум, если затихнет сердце? Я видел…
– Ты уверен?
– Я умею видеть.
– Значит, два пути… Но, может мы сумеем и без… него?
– Сумеем, но чем ты заменишь долю Мелькора? Это будет другой мир, ущербный. Такова истина.
– Я понял. Я скажу на Совете. Пусть решают все.
– Манве…
– Я понимаю тебя. Я клянусь – никто из Валар не ступит на берега Средиземья. Я клянусь – пальцем не коснусь его. Я клянусь – каждый будет выслушан и мера заблуждений каждого будет определена, и мера искупления назначена будет каждому.
Немного спустя после беседы с Манве радость Намо сменилась сомнением, а затем ощущением собственной невероятной глупости и какого-то стыда. Мучительнее всего было то, что он никак не мог понять причины этого неуютного чувства. Ведь он искренне пытался быть беспристрастным и справедливым к обеим сторонам. Он искренне желал примирения и хотел в него верить – но почему-то не верил. Предчувствие, всегда безошибочное, противоречило доводам разума. Или Манве менее холоден, чем казалось Намо, и его чувства могут одолеть разум? Намо не знал.
– Так что же здесь думать! – кричал Тулкас, потрясая кулаками. – Если он с Эльфами и даже с Людьми справиться не в силах, то…
– Умерь свой гнев, могучий Тулкас. Я сказал: два пути у нас. Решайте.
– О чем спорить, супруг мой? Воля Эру священна. И тот мир, что задумал Отец, должен быть построен. Значит, Враг должен быть сокрушен.
– Разве не было тебе слова Эру? – удивился Ороме.
– Да, но… – Манве не мог смотреть в глаза Намо. Но ведь все шло очень удачно, решало большинство…
– И что будет, если Арда станет владением Людей? Что ты будешь за король? Над кем? Над Эльфами? Над Валинором? А Люди – ему?
– Судьбы Арды решать не владыкам ее. Пусть слова свои скажут дети Арды, те, кто живет в ней, и кому Арда принадлежит по праву. Их воле мы подчинимся.
Манве говорил спокойно и уверенно – олицетворение высшей справедливости. Слова – холодные хрустальные капли.