И последняя преграда, сдерживавшая ненависть Короля Мира, рухнула.
Его вели к чертогам Ауле, когда он увидел Шестерых. И сжалось его сердце: он понимал, что с ними сделают. Он не просил милосердия к ним – слишком хорошо помнил, что было с Эльфами Тьмы. И нечем ему было заплатить за них, хотя готов был отдать всю кровь до капли, чтобы жили – они. Да они и не приняли бы такого дара.
И маленькая Ити произнесла то слово, что означало – приговор для каждого из них:
– Учитель…
Он обернулся – резко, словно его ударили. «Девочка, что ты делаешь? Что ты говоришь?! Ведь это неправда, вы не были моими учениками! Зачем ты? Чему я научил вас?»
И в то бесконечное мгновение в глазах Шестерых он прочел ответ.
«Мы научились видеть», – сказал Золотоокий.
«Мы постигли суть равновесия», – сказал Айо.
«Мы стали творцами», – сказал Охотник.
«Мы познали скорбь и радость мира», – сказала Ити.
«Мы узнали жалость, – сказала Воительница, – мы поняли, что есть что-то дороже жизни».
«Мы изведали цену чести и бесчестья», – сказал Воитель.
«Мы делили с тобой радость творения, – сказали они. – У тебя и у нас один путь. Мы разделим и твою судьбу».
Тулкас зло подтолкнул его в спину. Он отвернулся и медленно пошел вперед. И вздрогнул, когда вслед ему прозвучал ясный и звонкий голос Золотоокого:
– Благодарим за все! Будь благословен, Крылатый!
Эльфы – дети Илуватара. Майяр – народ Валар. Если первые могли заблуждаться, если их судили Эльфы, то с этими было куда серьезнее. Могучие, почти равные Валар… Надо было наказать их примерно, дабы другим неповадно было. Или заставить раскаяться. Как Оссе. Чтобы не осталось в Арде, тем более, в Валиноре, и следа мысли Проклятого. И опустил веки Владыка Судеб. Намо был бессилен спасти их. Страх и ненависть – почти неодолимая сила. И приказал он своим ученикам приготовить ложа, числом шесть, в том покое, где лежал Глашатай…
…И изрек Манве:
– Пусть хозяева заберут своих Майяр и поступят с ними по справедливости, ежели не раскаются они!
– Хозяева? Мы тебе не рабы! – рявкнул Воитель. – Ты сам раб Эру, трус, и других мнишь себе подобными! Да только воля Мелькора посильнее твоей… Король Мира, – с брезгливостью в голосе закончил он.
– Мы выбрали, – тихо и твердо сказал Айо.
– Говоришь, против чести? – издевался Тулкас. – Ну, что ж, я могу тебе предложить честный бой. Одолеешь – свободен и прощен. Ну, как?
Воитель насмешливо смотрел ему в лицо. Честный бой. Тулкас – в кольчуге, со щитом, и он – только с мечом, обнаженный до пояса…
– Я принимаю бой, – спокойно ответил Воитель, и Тулкас, не выдержав его взгляда, отвел глаза.
И бились они в кругу Майяр Тулкаса, и, несмотря на неравный бой, стал одолевать Воитель. Тогда, по едва заметному знаку Тулкаса, один из Майяр взмахнул мечом, целя Воителю в спину, – и тут же сам упал с разрубленной головой – Воительница, вырвав у стражника меч, бросилась к брату.
– Спина к спине! – крикнула она, и два меча взлетели рядом…
– А теперь беги, – сказал Ороме, возвышаясь в седле. – Беги, может, спасешься. Если мои собачки позволят, – усмехнулся он. Псы рвались с поводков. Охотник не двинулся. Лицо его было спокойно и бесстрастно, но под взглядом его животные вдруг начали пятиться и прижимать уши; кони храпели, псы жалобно скулили…
…Так же спокойно и бесстрастно было его лицо, когда ослушника расстреляли из луков…
– Ты ведь знаешь, как карают отступников, – глядя на него сверху вниз, изрек Манве.
– Знаю. Я видел Эльфов Тьмы. – Золотоокий смотрел мимо Короля Мира, куда-то вдаль. Казалось, он видит и сквозь Стену Ночи.
– Так что же? Пойми, ты околдован. Околдован Врагом. Ты не мог видеть тогда ни звезд, ни Солнца. Это – Враг. Признай – и тебе станет легче! – ласково говорила Варда. Сияние лица ее угасло, и с содроганием смотрел Золотоокий на ее прекрасный неживой лик.
– Я видел.
Что ему было сказать? Что не из-за Мелькора отрекся он от пути Валар, что он шел своим путем, волей своего сердца? Не поймут. Единожды уже пытался. Что ответить? Что не отречется от себя? Он понимал, что это означает, он страшно боялся боли, боялся мучений. Но отречься он не мог, это было еще страшнее.
– Он безнадежен, – со вздохом сказала Варда.
– Хватит. Дурную траву рвут с корнем, – оборвал разговор Манве. – Ты выбрал сам.
И тут Золотоокий рассмеялся. Манве изумленно воззрился на него.
– Ты говоришь – выбрал? Он сказал – поймешь между чем и чем придется выбирать… Выбор дан только Людям… Так я – Человек. И я свободен!
– Увидишь, Человек ты или нет, – прошипел Манве. – Ты подохнешь и вернешься, и опять будешь умирать и возвращаться – до Конца Времен! Тогда ты запросишь смерти, но я не дам ее тебе!
– Это не в твоей воле. Делай, что задумал, – сказал Золотоокий, глубоко вздохнув и чуть прикрыв глаза. Он боялся боли, очень боялся, но еще страшнее была мысль, что Манве может оказаться правым. И все же выбор был сделан.
…И кровавые следы босых ног на алмазном острогранном песке отмечали его путь в вершине Таникветил…