Нет, это выпал снег.
Он поднялся, пряча книгу под плащом на груди – бережно, словно то было живое существо. Кружилась голова. Взял меч, неловко перехватив его у основания клинка, вздрогнул от прикосновения холодного металла к ладони, и вышел, тихо, тихо затворив за собой дверь…
Брат сидел у стены, обхватив голову руками и тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, словно пытался монотонными движениями убаюкать, унять боль. Меч его валялся рядом: видно, сам отбросил бесполезное, уже ненужное оружие. И Эллорн, остановившись перед ним, произнес еще одно имя, проснувшееся в памяти:
– Эннэт…
Брат поднял на него пустые от отчаянья глаза:
– Ты… уже знаешь… Что мы сделали… что мы с ним сделали…
Эллорн опустился на одно колено рядом с братом, положил руку ему на плечо – хотел успокоить, но тот дернулся, словно от прикосновения раскаленного металла и заговорил быстро, захлебываясь словами:
– Я стоял и смотрел, как они вели его… я хотел понять, кто он, почему он – такой… и я увидел… и все, что нам говорили… все это ложь, все, все… я узнал его… он… он посмотрел на меня – обернулся, словно почувствовал взгляд… вздрогнул и проговорил – имя, мое имя, одними губами, но я все равно услышал… И… больше не было ничего, они увели его, а я остался стоять, я смотрел ему вслед – хотел броситься за ним – ноги не держали… хотел крикнуть, и – не мог…
– Эннэт… алхо-эмэ, тайро… – подступило к сердцу чувство непоправимой беды, он с силой отчаянья выдохнул это – «кровь моя, брат мой», – что…
И, не успев окончить вопрос – понял.
– Я пойду, – вдруг четко выговорил Эннэт.
– Куда? Зачем?..
– Там Тайо. Я вспомнил… Тайо. Я должен ему сказать…
– Лаурэ…
– Тайо, – резко оборвал Эннэт. – И я хочу, чтобы он тоже вспомнил.
– …Тайо!
Золотоволосый резко обернулся; сдвинул брови:
– Мое имя Лаурэ.
– Нет! Выслушай… все равно уже ничего не исправить, но мы можем хотя бы помнить. Ты – Тайо, и ты должен остаться здесь. Потому что там ты забудешь все.
– Что ты говоришь, Нолдо?..
Губы искривились в горькой усмешке:
– Я из Эллери Ахэ. Как и ты. Из Эльфов Тьмы. Он был нашим Учителем. Вспомни – деревянный город в Лаан Гэлломэ…
– Эльфы Тьмы? Ты безумен, – высокомерно бросил золотоволосый.
– …и яблони, и серебряные сосны, и вересковые пустоши у Хэлгор, и Лаан Иэлли… ты помнишь – Праздник Ирисов? Йолли была Королевой Ирисов, а Учитель…
– Что?!
– Тайо, я умоляю тебя!..
– Ты безумен, – холодно и размеренно повторил золотоволосый. – Это наваждение Моргота. Сама эта земля отравлена злом. Владыка Снов излечит тебя…
– Снова? Разве ты не помнишь – так уже было? И я теперь не уйду, я не хочу терять память, я не отпущу тебя, ведь мы – последние, и… – задохнулся, лицо мучительно исказилось, – он не Враг, он – Учитель. Наш Учитель, Тайо.
– Замолчи!..
Эллорн закрыл глаза. Алхо-эмэ, тайро… зачем ты пошел туда… зачем ты…
Он стоял, а на его плечи, на волосы ложился легкими хлопьями снег – первый снег этой зимы, заметая поле, невесомым покровом одевая мертвых, и не было птиц, и не было ни Людей, ни Элдар – не было больше никого, ничего живого, он был один, теперь – один, и только повторял непослушными губами, прижимая к груди книгу – словно живое существо, которое может замерзнуть на ветру, – повторял беззвучно, теряя смысл слов: нет, это выпал снег… выпал снег… И ветер подхватывал слова, едва они успевали сорваться с его губ, и уносил в снежную круговерть – и не было больше слов, и не было боли – не было ничего, только там, внутри, бездонная пустота, – и тогда он пошел вперед. Ветер швырял ему в лицо снежные хлопья, а он все шел, не зная – куда, не ведая – зачем, зная только одно: некуда возвращаться, значит, надо идти вперед. Надо идти.
ВОЗВРАЩАЮЩИЙ ПАМЯТЬ. 534-550 ГОДЫ I ЭПОХИ
– Учитель… Тебя хотят видеть.
Мелькор отнял руку от лица:
– Кто?
– Какой-то мальчик… Кажется, давно в пути. Мы не смогли не впустить его; он… – воин замолчал, не зная, как продолжить.
– Пусть войдет.
Недетские глубокие глаза смотрели снизу вверх прямо в лицо Валы:
– Приветствую тебя, Властелин Мелькор.
– Приветствую… Как имя твое?
– Дайолен. Дайо. Я знаю, я не должен был…
– Я понял. Подойди.
Мальчик осторожно приблизился к черному трону, остановился, потом начал неуверенно подниматься по ступеням, не отводя взгляда от лица Мелькора. Вала положил руку на плечо Дайолену, помолчал:
– Мне жаль, Дайолен. Я не смогу излечить тебя.
– Я почти не надеялся, Властелин. Ты прости меня. Я не из-за себя. Тетушка моя, золотое сердце, когда мама умерла, взяла меня к себе. А у нее самой – шесть ртов, да я еще… Что ж я, не понимаю? Она мне как-то сказала: «Ходил бы ты по селениям, хоть на хлеб подавали бы за твои песенки, хоть какой-то толк…» В сердцах сказала, не со зла: добрая она женщина, да живется вот тяжело… Плакала потом, все просила простить, что попрекнула этим. А я тогда подумал, вдруг все-таки поможет кто? Пошел к знахарю, а он мне: не под силу это людям. Я и сам не знаю, как решился… Я бы ничего, тетушку жалко… Ты прости меня, видно и правда судьба моя – по деревням петь… Проживу как-нибудь… это ничего… Пойду я…