Менестрель подошел к правителю, и в его руку легла брошь – кленовый листок из камня с мягко мерцающей каплей росы. Что-то дрогнуло в сердце Дайолена:
– Никто не знал, откуда приходили они – странники в черных одеждах; но плащи летели за их плечами как крылья птиц, и глаза их сияли как звезды… Странна была их речь, печальны были их песни, знали они имена богов, но не пели о Благословенной Земле… Говорили они о звездах, но иные давали им имена…
– Ты слышал о них? Ты знаешь о них?
Снова – всевидящий темный взгляд:
– Вы храните память?
– Мы помним… Они учили нас… Кто были они? Мы не знаем имен, менестрель…
Голос жесткий и ровный:
– Имен не осталось. Приказано забыть. Я спою.
Никто не успел ответить: запели струны черной лютни, и ясный чистый голос взлетел под золотистые своды…
Он пел, глядя куда-то поверх головы правителя, и все ниже опускал голову Эльф. Человек говорил – Учитель, не называя имени; человек именовал Людьми тех, кого знали как Эльфов Тьмы, Черных Эльфов, отступников. И плакала лютня, и высокая скорбь была в словах, и полынным серебром звенела мелодия…
Долго молчал правитель, а потом тихо сказал:
– Этого не может быть… но песня не лжет…
Новый голос хлестнул, как плеть:
– Прислужник Врага! Как ты смеешь… как смеешь петь такое!
Эльф выступил из тени. Он был одет по-иному: в доспехах, опоясан мечом, чью рукоять стиснули сейчас пальцы, унизанные драгоценными перстнями.
Взгляд менестреля остановился на лице говорившего:
– Прости, я не сразу увидел тебя, Нолдо, – с легкой усмешкой сказал Человек.
– Лжец! Морготово отродье!
Дайолен вздрогнул как от удара, но голос его звучал спокойно:
– Я говорю правду, и ты знаешь это. Иначе мои слова не разгневали бы тебя, Нолдо.
– Я загоню их тебе обратно в глотку, смертный! – крикнул Эльф.
Андар вскочил и схватился за меч, заслонив собой менестреля. И тогда заговорил правитель. Тихий голос его прозвучал властно и сурово:
– Ты, Нолдо, и ты, мальчик – вложите оружие в ножны. Умерь свой гнев, воитель: пока еще я властвую здесь, и никто не поднимет меча на моих гостей – таков закон гостеприимства. Не заставляй меня жалеть о том, что тебе позволили оставить при себе меч.
Нолдо резко развернулся и вышел из зала. Правитель проводил его долгим взглядом.
– Странны песни Смертных… Верно, слово ранит больнее клинка… Горько слушать тебя, менестрель… и все же – пой. Я хочу слышать, хочу знать. Пой, я прошу тебя.
И снова запел Дайолен – о том, чего не мог видеть, о том, что услышал в биении Звезды. И правитель сидел, впившись в виски пальцами, а потом еле слышно прошептал:
– Не надо… Не надо больше… Больно…
Звенящая тишина повисла в маленьком зале. Правитель беспомощно смотрел в глаза менестрелю, и голос его прошелестел как осенняя листва:
– Мне нечем одарить тебя… да, кажется, ты и не взял бы дара, ибо песни твои выше всех даров… Прими хотя бы это…
Бесшумно подошел к менестрелю слуга и, поклонившись, подал ему резной деревянный кубок, оправленный в серебро:
– Правитель посылает тебе эту чашу, менестрель.
Дайолен поднял глаза на Эльфа и протянул руку. Рука замерла в воздухе – как-то беспомощно.
– Что же ты? – начал было правитель. И вдруг осекся. – Ты… ты не видишь?
Горькая улыбка тронула губы Дайолена:
– Я слеп от рождения, правитель.
– Но как же…
– Глаза – я вижу. Больше ничего.
Андар осторожно принял у Эльфа кубок и положил на него руку Дайолена. Менестрель поднялся:
– Пью за тебя, правитель!..
Эльф подошел бесшумно и сел рядом.
– Менестрель.
– Да?..
– Я хотел просить тебя спеть мне.
– О чем ты хочешь услышать? – Дайолен выглядел задумчивым. – О заповедных лесах Дориата? О государе Элу Тинголе и его королеве Мелиан? Или о королевне Лютиэнь, прекраснейшей из Бессмертных?
– Да! – порывисто ответил Эльф – и тут же вскинул на Дайолена удивленный взгляд. – Но как ты…
– Ты Синда, и, судя по выговору, из Дориата.
– Ты так хорошо знаешь языки Эльфов? Откуда? Впрочем, нет, потом; пой.
– Хорошо, – у менестреля была странная улыбка. – Только я буду петь по другому. Не так, как рассказывают у вас.
– Это все равно.
…Только один раз Эльф не смог сдержать тяжелого вздоха.
– Странная… песня…
Теперь Дайолен смотрел ему в лицо – очень серьезно и печально.
– Откуда вы там, на Севере, знаете это?
– Но ведь они пришли именно к нам, – так же серьезно ответил менестрель. – Я не думал, что ты дослушаешь до конца.
– Теперь уже все равно. Кто тебе это рассказал?
Дайолен не ответил.
– Я хотел бы спеть тебе еще одну песню – и, не дожидаясь согласия, запел.
Из сумрака Севера вновь в колдовские леса
Вернулась твоя звезда, о Даэрон.
В вечерней тени звенят соловьев голоса -
Умолкла твоя весна, о Даэрон…
Цветы и звезды в венок вплетай,
Как сердце, бьется пламя свечей…