А потом – был освобожден из подземных казематов Мандоса Враг. Она так и не видела его ни разу – почему-то страшилась; да и Король Мира, кажется, не хотел этого.
…И угас свет Дерев, и мятежные Нолдор покинули берега Земли Бессмертных, и стыла кровь на камнях Алквалондэ… И уходил в неизведанные страшные Смертные Земли Финарато, унося в сердце тоску о несбывшемся счастье, ибо слишком ясно читал он в душе своей возлюбленной, и в беспечальной земле не было ему места…
Прощай, любовь моя, прощай:
Я ухожу в Забытый Край,
И клятва гонит, точно плеть,
И тяжесть – груз чужих грехов…
Пусть карою нам станет смерть,
Сильнее смерти – Арды зов.
Я выбираю страдания странствий,
Ты избираешь покой послушанья;
Мне – ледяной оскал Хэлкараксэ,
Тебе – улыбки Варды сиянье…
Познает цену жизни тот,
Кто боль и страх перенесет;
Познает цену красоты
Лишь тот, кто видел грязь и кровь,
И только в ненависти ты
Поймешь, как тяжела любовь…
Боги за все назначат цену
Равно – строптивым и покорным:
Мне – умирать без надежды в застенке,
Тебе – петь красу небес Валинора.
Смерть приведет меня назад,
И я взгляну в твои глаза,
И – что скажу тебе тогда,
Увидев в них – один покой?..
О беспечальная звезда,
Ты не разделишь скорбь со мной…
Будет встреча – жесточе разлуки,
Каждому будет свое воздаянье:
Мне – не-забвенья вечные муки,
Тебе – невинность непониманья…
Прощай.
– …Учитель, я хочу посмотреть на него.
Манве ласково погладил золотые локоны Амариэ:
– Милое дитя, зачем это тебе? – мягкий голос ничем не выдавал проснувшегося в душе полузабытого страха.
Девушка надула губки, как обиженный ребенок:
– Ну пожалуйста, Учитель, я хочу посмотреть!
– Это не доставит тебе удовольствия. Он… он некрасив.
«Но почему нет? Разве теперь она сможет его узнать? Да и не помнит его уже… и – что ей вспоминать?»
– Но я хочу этого!
Король Мира вздохнул:
– Ученица моя, я не стану препятствовать тебе. Я не хотел лишь, чтобы мое прекрасное милое дитя было опечалено подобным зрелищем. Обещай мне только, что не будешь испытывать твердость своего сердца, если тебе будет слишком тяжело.
– О, благодарю, благодарю, Учитель! – лицо Амариэ радостно вспыхнуло, она удивительно грациозным движением опустилась на колени, схватила руку Короля Мира и припала к ней горящими губами.
…Не оступиться. Не упасть. Выдержать.
Сдавленный вскрик.
Он обернулся.
Это лицо. Эти глаза. Он помнил их всех, узнавал их – даже взрослыми, даже ставшими – Эльфами Света.
Йолли, Королева Ирисов, тоненький стебелек… Йолли?..
Красивое нежное лицо искажено гримасой ужаса и отвращения.
Этот безглазый урод и есть тот, кто смел называть себя – братом Короля Мира?! Если бы не неодолимый – до тошноты – ужас, швырнула бы камнем в ненавистное омерзительное лицо, которое и лицом-то вряд ли можно назвать… Тварь, тварь, чудовище, порождение бреда… а тут еще это отродье бездны повернулось к ней и смотрит жуткими черными провалами глазниц, смотрит прямо в глаза…
Она рванулась прочь, давясь беззвучным криком, слепо натыкаясь на кого-то, не видя ничего расширенными от страха глазами – добежать, упасть к ногам, спрятать лицо в складках лазурно-золотых одежд… «Учитель, господин мой, спаси меня, помоги мне!..»
Все верно. Нелепо надеяться, что она узнала бы его – таким: в нем ведь ничего прежнего уже не осталось, ничего, что может помнить Йолли. Безглазый урод. Все верно, девочка. Он горько усмехнулся про себя: сам Король Мира не придумал бы лучшей мести. Что боль в сравнении с этой встречей, с не-узнающим, полным доводящей до безумия брезгливости и страха, взглядом той, что была – последней Королевой Ирисов…
Выдержать.
Не оступиться. Не упасть. Не закричать, только не закричать, только бы…
– …Учитель… Ох, Учитель… – она горько всхлипывала, уткнувшись лицом в его колени.
– Ну, что ты, дитя мое, успокойся…
– Этот… он… он посмотрел на меня… о-о…
Холодок пробежал по спине Короля Мира, но он взял себя в руки: бред, она не могла узнать. Не могла! Нечего ей уже узнавать!
– Я ведь предупреждал тебя, дитя мое: не нужно было тебе видеть его.
– Да, да, Ты прав, Господин мой, Ты прав…
Она подняла голову, невольно вспыхнув; в ее взгляде, устремленном снизу вверх в прекрасный лик Короля, не было привычного смирения – его место заняла жгучая ненависть. Она внезапно оскалилась, стиснув маленькие кулачки:
– За одно то, что он посмел назваться Твоим… – поперхнулась словом «брат», – за одно это… если бы… я бы сама глаза вырвала!
Это заставило Манве вздрогнуть. И в первый раз благоговейная преданность его ученицы, выплеснувшаяся в этой неожиданно яростной вспышке, испугала его. Он не хотел, чтобы сейчас она оставалась рядом, он почти боялся ее в это мгновенье.