– …Мне хотелось бы оставить тебе что-нибудь. На память.
– Зачем? Неужели ты думаешь, что я забуду… – «брат мой», мысленно добавил Ирмо, но вслух сказать этого не решился.
– Это не вещь, Ирмо; я оставлю тебе живое. Смотри…
– Как зовутся эти цветы? – Владыка Снов казался совсем по-детски восхищенным, он провел рукой по воздуху, повторяя очертания цветка.
– Песнью Сумерек, а еще – иэлли. У нас был Праздник Ирисов…
– …Как зовутся эти цветы, Владыка Снов?
Должно быть, Ирмо задумался, потому что оставил вопрос Амариэ без ответа, а вместо этого спросил сам:
– Ты для себя сорвала его?
Девушка смутилась; поняв причину ее замешательства, Ирмо снова грустно улыбнулся. Все же судьба – жестокая насмешница. Но ирис увянет раньше, чем его коснется Король Мира.
– Боюсь, эти цветы могут жить только в моих садах, – вслух сказал он.
– Но почему, Владыка Снов?
Ирмо не ответил.
…Амариэ… За долгие века – длинны годы Арды – золотой туман скрыл воспоминания о Благословенной Земле. Осталось – имя – песня – образ… Амариэ. Разделены – бескрайним морем, разлучены – проклятием Владыки Судеб. Амариэ – возлюбленная – колдовской цветок Валмара… Ее имя стыло кровью на губах того, кто умирал в смрадном мраке подземелий Тол-ин-Гаурхот. Ее имя было той первой звездой, что зажглась во мраке пробуждающегося сознания в покоях Мандоса. И вместе с этим именем – ибо обнаженная душа лишена защиты милосердного забвения – вернулась память, и была она – горечью.
В мрачных подземных залах одиноко бродит неприкаянная душа. Амариэ – избранница Манве, ученица Манве, прекраснейшая среди прекрасных Ванъяр. Он назвал ее – своей нареченной, и она улыбнулась в ответ – терпеливо и холодно, и взглянула ему в глаза. И то, что прочел он в этом взгляде, гнало его – прочь, прочь из Благословенной земли, за море, через льды Хэлкараксэ – холоднее льда глаза твои, – под жалящую плеть проклятия Мандоса – жгучий удар – взгляд твой, – в Сирые Земли, что под властью Врага – тьма в душе моей…
Он почти рад был проклятию, заклеймившему род Финве – проклятию, что печатью никогда замкнуло для потомков этого рода врата Мандоса. Но двери распахнулись, и глашатай Короля Мира призвал его в пиршественный зал.
Он стоял в центре круга под взглядами, как под бичами – беззащитный; струящийся мягкий свет больно резал глаза, и ему показалось – это Круг Судеб, и он – осужденный… Он стоял, не поднимая головы, не понимая, зачем он здесь, за что хотят его судить, когда услышал голос Короля Мира:
– О Финарато, отважный герой, сын мудрого короля Нолдор, потомок избранника Великих Финве! Нам известны подвиги твои и деяния твои. Горькую чашу пришлось испить тебе по вине Врага. Прими же этот кубок из Наших рук, да станет он первым даром Валмара воину, принесшему себя в жертву во имя торжества Света!
Что он говорит?.. Или здесь не знают… все было по-другому… чужая сила, чужая правда, горечь непонятной вины… Черное и Белое рвутся с кровью… Склизкие камни подземелья, цепи, скалящаяся морда Орка, кровь в горле… Что?.. ах да, нужно подойти… принять чашу… темное, густое – кровь? вино?.. Холодная усмешка Жестокого… злорадный оскал Орка… благожелательная улыбка Короля Мира…
Он подошел, неловко опустился на колени, почти упал – ноги перестали держать, мир на мгновение расплылся, потерял определенность, и волна воспоминаний захлестнула его, и страшно было – вместо этого величественного благостного лица увидеть – другое: ледяную усмешку бога – или оскал щерящихся клыков…
– Да пей же! Сам Король Мира чествует – пей! – оглушительный шепот-шипение в уши с двух сторон.
Он поднес чашу к губам, плеснув вином. Сладкая густая влага застыла в горле комом. Судорожно глотнул, поднялся, чувствуя, как подгибаются ноги. Все вокруг было ненастоящим, слишком ярким, слишком сверкающим, каким мир может показаться только воспаленным глазам умирающего. Очнешься – а вокруг тяжелые склизкие стены и сырой мрак темницы Тол-ин-Гаурхот. И почему-то хотелось очнуться. Пусть – там, пусть снова полный темной крови – своей ли, чужой – рот, пусть – ледяной пронизывающий взгляд Жестокого, непонятные слова Смертного… Берен?.. где же ты… и кандалы на руках… но разве сейчас его руки не скованы?..
– Да говори же! – снова тот же свистящий шепот.
Говорить?.. да-да, сейчас… нужно что-то сказать… поблагодарить за честь…
Он глубоко вдохнул безвкусный, режущий грудь воздух.
– О Великие… и ты, Король Мира, пресветлый Манве Сулимо…
Слова – чужие, такие же режущие и безвкусные, как этот воздух.
– Я, Финрод, сын Арафинве Златокудрого…
Не глядя, поклонился отцу – словно дернулся.
– …потомок Финве, избранника Валар… благодарю вас за высокую честь, что оказали вы мне… призвав из темной обители… на ваш пир… Речи твои… о Король Мира… (когда же кончится эта пытка!) золотыми письменами навеки… начертаны в сердце моем (что еще говорить, что, что?! Чего ты от меня хочешь…). Я… – закашлялся, снова вдохнул, – я счастлив тем, что хотя бы на шаг… смог приблизить… предреченную победу… Слова мои бессильны выразить… то, что ныне… переполняет душу мою…