«Сердце Мира – звездой в ладонях твоих…»
Несколько мгновений она смотрит на ясный голубовато-белый огонек, потом прижимает ладонь к груди слева.
Учитель отворачивается и с тем же отчаянно-светлым лицом вдруг выбрасывает вверх руки – дождь звездных искр осыпает всех, изумленный радостный вздох пролетает по залу, где-то вспыхивает смех…
– Воистину – Дети Звезд…
Он говорит очень тихо, пожалуй, только она и слышит эти слова.
– А ты снова забыл о себе.
Он переводит на Элхэ удивленный взгляд. Та, прикрыв глаза, сосредоточенно сцепляет пальцы, потом раскрывает ладони – и взлетает вокруг высокой фигуры в черном словно снежный вихрь: мантия – ночное небо, и звезды в волосах…
– Где ты этому научилась? – он почти по-детски радостно удивлен.
– Не знаю… везде… Мне… ну, просто очень захотелось, – она окончательно смущена. Он смеется тихо и с полушутливой торжественностью подает ей руку. Артаис-Гэллаан и Тайр-Гэллир составляют вторую пару.
…А праздник шел своим чередом: искрилось в кубках сладко-пряное золотое вино, медленно текло в чаши терпкое рубиновое; взлетал под деревянные своды стайкой птиц – смех, звенели струны и пели флейты…
– Учитель, – шепотом.
– Да, Элхэ?
– Учитель, – она коснулась его руки, – а ты – ты разве не будешь играть?
– Ну, отчего же… – Вала задумался, потом сказал решительно. – Только петь будешь – ты.
– Ой-и… – совсем по-детски.
– И никаких «ой-и»! – передразнил он на удивление похоже и, уже поднимаясь, окликнул:
– Гэлрэн! Позволь – лютню.
Все умолкли разом: менестреля и так никто никогда не прервет, а если Учитель сам будет играть… Странный выдался вечер нынче, что и говорить!
Только что – смех и безудержное веселье, но взлетела мелодия – прозрачная, пронзительно-печальная, и звону струн вторил голос – Вала пел, не разжимая губ, просто вел мелодию, и тихо-тихо перезвоном серебра в нее начали вплетаться слова – вступил второй голос, юный и чистый:
Андэле-тэи кор эме
Эс-сэй о анти-эме
Ар илмари-эллар
Ар Эннор Саэрэй-алло…
О ллаис а лэтти ах-энниэ
Андэле-тэи кори'м…
Два голоса плели кружево колдовской мелодии, и мерцали звезды, и даже когда отзвучала песня, никто не нарушил молчания – эхо ее все еще отдавалось под сводами и в сердце…
…пока с грохотом не полетел на пол тяжелый кубок.
Собственно, сразу никто не разобрался, что происходит; Учитель только сказал укоризненно:
– Элдхэнн!
Дракон смущенно хмыкнул и сделал попытку прикрыться крылом.
– И позволь спросить, зачем же ты сюда заявился?
Резковатый металлический и в то же время какой-то детский голосок ответствовал:
– Я хотел… как это… поздравить… а еще я слушал…
– И – как? – поинтересовался Вала.
Дракон мечтательно зажмурился.
– А кубок зачем скинул?
Дракон аккуратно подцепил помянутый кубок чешуйчатой лапой и со всеми предосторожностями водрузил на стол, не забыв, впрочем, пару раз лизнуть тонким розовым раздвоенным язычком разлитое вино:
– Так крылья же… опять же, хвост…
Он-таки ухитрился, не устраивая более разрушений, добраться до Валы, и теперь искоса на него поглядывал, припав к полу: ну, как рассердится?
– Послу-ушать хочется… – даже носом шмыгнул – очень похоже, и просительно поцарапал коготком сапог Валы: разреши, а?
– Ну, дите малое, – притворно тяжко вздохнул тот. – Эй!.. а эт-то еще что такое?
Элхэ перестала трепать еще мягкую шкурку под узкой нижней челюстью дракона – дракон от этого блаженно щурил лунно-золотые глаза и только что не мурлыкал.
– А что?.. ну, Учитель, ну, ему ведь нравится… смотри!
Элдхэнн в подтверждение сказанного мягко прорычал что-то.
Гортхауэр беспокойно взглянул на своего младшего брата: еще скажет чего, вон на лице так и читается – нашли, мол, чем заняться! Тот однако промолчал, хоть и нахмурился недовольно, пренебрежительно кривя губы. Вот и славно.
– Слушай, Элхэ, хочешь его домашним зверьком взять – так прямо и скажи! – притворно возмутился Вала.
Элхэ в раздумье сморщила нос.
– А это мысль, Учитель! – просияв, заявила она через мгновение.
В ответ раздался многоголосый смех и крики: «Слава!» Вала тоже рассмеялся облегченно: ну вот, все-таки совсем девочка! а то взгляд – даже не по себе стало. Видящая и Помнящая. Кроме нее, такой путь избрали всего трое. Двенадцать лет – и Видящая. Не бывало еще такого…
Все-таки тревожно на сердце.
– …А песня, Гортхауэр!.. Видел, как Гэлрэн на нее смотрел?
Ученик лукаво взглянул на Учителя:
– А – подрастет?
– Хм… Остерегись – как бы и тебя не приворожила!
Но какие глаза!.. Словно ровесница миру. «Знак Дороги на тысячелетия»…
…Здесь было так холодно, что трескались губы, а на ресницах и меховом капюшоне у подбородка оседал иней. Она уже подумала было не вернуться ли, и в это мгновение увидела их.
Крылатые снежные вихри, отблески холодного небесного огня – это и есть?..