– Кто вы?
Губы не слушались. Шорох льдинок, тихий звон сложился в слово:
– Хэлгеайни…
Она улыбнулась, не ощущая ни заледенелого лица, ни выступившей в трещинах рта крови.
Она не смогла бы объяснить, что видит. Музыка, ставшая зримой, колдовской танец, сплетение струй ледяного пламени, медленное кружение звездной пыли… Она стояла, завороженная неведомым непостижимым чудом ледяного мира – мира не-людей, Духов Льда.
«Откуда же вы…»
Она уже не могла спросить – только подумать. Не знала, почему – время остановилось в снежной ворожбе, и не понять было, минуты прошли – или часы. Была радость – видеть это, невиданное никем.
Они услышали.
«Тэннаэлиайно… спроси у него…»
Шесть еле слышных мерцающих нот – имя. Она повторила его про себя, и каждая нота раскрывалась снежным цветком: ветер-несущий-песнь-звезд-в-зрячих-ладонях. Тэннаэлиайно. Она смотрела, пока не начали тяжелеть веки, и звездная метель кружилась вокруг нее – это и есть смерть?.. – как покойно… Уже не ощутила стремительного порыва ветра, когда черные огромные крылья обняли ее.
– Элхэ… вернись…
Как тяжело поднять ресницы… Ты?.. Тэннаэлиайно… Нет сил даже улыбнуться. Как хорошо…
Он погладил ее серебристые волосы:
– Все хорошо. Теперь спи. Птицы скажут, что ты у меня в гостях, никто не будет тревожиться.
Она прижалась щекой к его ладони и снова закрыла глаза.
– Учитель… Ты так и просидел здесь всю ночь?
– И еще день, и еще ночь. Как ты?
– Я была глупая. Мне так хотелось увидеть их… Хэлгеайни. Они… они прекрасны. Я не сумею рассказать… Но я бы… я бы умерла, если бы не ты. Прости меня…
– Сам виноват. Я знаю тебя – не нужно было рассказывать. После той истории с драконом…
На щеках Элхэ выступил легкий румянец.
– Ты не забыл?
– Я помню все о каждом из вас. Конечно, тебе захотелось их увидеть.
Она опустила голову:
– Ты не сердишься на меня, Тэннаэлиайно?
– Не очень, – он отвернулся, пряча улыбку. – Подожди… как ты меня назвала? Они – говорили с тобой?
– Я не уверена… Я думала, мне это приснилось. Просто это так красиво звучит…
– Они редко говорят словами… – поднялся. – Я пойду. Есть хочешь?
– Ужасно!
Он рассмеялся:
– В соседней комнате стол накрыт. Потом, если хочешь посмотреть замок или почитать что-нибудь – спроси Нээрэ, он покажет.
– Кто это?
– Первый из Духов Огня. Ты их еще не видела?
Она склонила голову набок, отбросила прядку волос со лба:
– Не-ет…
– Они, правда, не слишком разговорчивы, но ничего. Я скоро вернусь.
– Нээрэ!..
Двери распахнулись, и огромная крылатая фигура почтительно склонилась перед девочкой. Она ахнула, завороженно глядя в огненные глаза.
– Это ты – Дух Огня?
– Я, – голос Ахэро прозвучал приглушенным раскатом грома.
Элхэ протянула ему руку.
– Осторожно. Можешь обжечься. Руки горячие. Эрраэнэр создал нас из огня Арты…
«Эрраэнэр – крылатая душа Пламени…»
– …Я понимаю его, когда он говорит, что любит этих маленьких.
– Ты знаешь, что такое – любить?
Нээрэ долго молчал, подбирая слова.
– Они… странные. Я бы все для них сделал, – он запахнулся в крылья как в плащ, в огненных глазах появились медленные золотые огоньки; задумался. – Такие… как искры. Яркие. Быстрые. И беззащитные.
На этот раз он умолк окончательно.
– Проведи меня в библиотеку, – попросила Элхэ.
Балрог кивнул.
Едва увидев того, что – в расшитых золотом черных одеждах – стоял у стола, она почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Понять причину этого она не могла, потому всегда упрекала себя за смутную неприязнь к Майя Курумо.
Майя Курумо. Но ведь Гортхауэр – просто Гортхауэр, хотя – тоже Майя, а вспоминаешь об этом мимолетно, когда видишь, что даже раскаленный металл не причиняет его рукам вреда…
– Что ты здесь делаешь?
Вопрос, хоть и заданный голосом мягким, почти ласковым, заставил ее смешаться; она беспомощно пролепетала:
– Я?.. Я в гостях… у Учителя…
– Зачем?
Она с трудом справилась с собой:
– Просто… Ничего особенного. А что ты читаешь?
Майя снисходительно улыбнулся:
– Тебе еще рано, девочка. Ты ничего не поймешь.
Голос Элхэ дрогнул от обиды; никто и никогда еще не говорил с ней так:
– Я избрала Путь. Уже три зимы минуло; ты забыл?..
Снова равнодушно-снисходительная улыбка:
– Не могу же я помнить всех.
Она порывисто шагнула к дверям, но вдруг испугалась, что обидела этим Майя.
– Я ранила тебя? Я не хотела, правда…
Майя удивленно приподнял брови и, снова принявшись за книгу, бросил:
– Вовсе нет.
Только выйдя из библиотеки она почувствовала, что дрожит, словно от холода. Страх. Не страх опасности, а что-то неопределенное, душно-липкое, похожее на щупальца серого тумана… а это откуда? Кажется, Учитель что-то говорил… или нет?
«Учитель. Тысячу раз произносишь про себя его имя – это имя, единственное, и никогда вслух. Не смеешь. Тысячу раз – безумные слова, и никогда не скажешь их. Лучше не думать об этом. И – ни о чем другом. Скорее бы ты вернулся, Учитель. Учитель».